она пришла к заключению, что больше не хочет требовать справедливости ради человека, который был так несправедлив к ней самой.

-Как ты собираешься учить Макса Бруха, если ты сам даже высморкаться как следует не умеешь, деточка?

Вся моя жизнь - какая-то смесь всего.

И злые слезы в его глазах все сказали лучше слов.

Я теперь знаю то, чего тогда не знал.

Все мое детство запечатлено у меня в голове, будто на диапозитивах с работами Хоппера, пронизанными ощущением одиночества.

Словно находясь в какой-то прострации. Словно думала о прошлом или о будущем, но только не о том, что делала сейчас.

Меня больше поразила мертвенная бледность маминого лица, чем ее слова. Казалось, это она умерла.

Отец подмигнул мне, но я ничего не понял, хотя и знал, что он намекает на некий важный подтекст.

-Это невозможно: вибрато не учат, его просто чувствуют.
-Учат.
-Чувствуют.

-что...что с тобой?
-Истек срок годности.

Он так скован страхом, что абсолютно все бьет по его натянутым нервам.

политика - такое дело.Сначала ты договариваешься с одними, а потом - с другими.

Мне никогда не нравилось рисовать, потому что я не умею, совсем не умею. Оттого меня всегда восхищало твое умение, оно кажется мне чудесным.

Меня очень расстраивало, что отец помнил обо мне лишь то, что я его сын.

Потом – пустое обещание

И именно Белинский - эрудит, с энтузиазмом пропагандировавший творчество Пушкина, - вызвал у меня настойчивое желание почитать по-русски. Белинский, пишущий о Пушкине, а не сами произведения Пушкина.

Оба мы были большие мастера по обнаружению причин быть недовольными жизнью.

Если бы Бог существовал, Его безразличие к последствиям зла было бы позорным.