Цитаты из книги Угол атаки

– Зачем этот фарс? – презрительно хмыкнула пушкинистка. – Говорильня эта, свидетели, то-се, когда мы прекрасно знаем, чем кончится. Время только тратить.

– Как же иначе? Ведь наш долг установить истину, – заметил Валерий Викторович.

– Истина нам спущена сверху, – у Марии Абрамовны оказался приятный басовитый смех курильщика, – так какой смысл устраивать спектакли? На кой черт все эти ритуальные действа? Честнее было бы как при Сталине, в три секунды бумажку подмахнули и разошлись, а теперь разыгрываем гуманизм, а по сути то же самое.

– Кроме правды есть политика. Международный престиж, добрососедские отношения, моральный климат в обществе – словом, всякие такие штуки. Открою вам тайну: оставался крохотный шанс, что дело развалится, даже после того, как я сдал пост, ибо мой заместитель тоже не хотел этого суда. Отправили бы наверх заключение, что авария произошла из-за ошибки пилотов, но в их действиях не обнаружено состава преступления. Передали бы несчастных мужиков на поруки коллектива, там у молодого вырезали бы талон, старого отправили на пенсию, да и все. И на тормозах. Но после Чернобыля такой выход стал немыслим. Представьте, советские граждане еще не отошли от шока, как узнают, что их еще и возят на ненадежных самолетах. Это что за правительство, которое допускает взрывы атомных реакторов, авиакатастрофы, столкновения поездов, зададут они вопрос, и что мы сможем ответить? Только одно – виноват стрелочник. Поэтому, Ирина Андреевна, приготовьтесь к тому, что вас заставят сделать процесс закрытым, ну а после приговора журналисты уж постараются живописать пилотов сказочными разгильдяями, а об этом несчастном шасси даже не заикнутся.

– То есть люди летели себе спокойно на совершенно исправном самолете в Москву и вдруг решили, что-то культурки вдохнуть захотелось, а дай-ка мы сядем на Неве, так давно в Эрмитаже не были, что аж скулы сводит. Так что ли?

– Примерно.

– Но это ведь бред!

– Да, понимаю, и я был к этому готов. Было тяжело сознавать, что своим необдуманным решением я обрек множество людей на смерть… Да что там говорить! Воскресенье, хорошая погода, горожане поехали гулять в центр, а тут такое. В общем, можете себе представить, что мы почувствовали. И тут бежит девочка из справочного, кричит, из ментов… из милиции то есть звонят, говорят, на Неву сел ваш самолет. Мы сначала даже не поверили, ну а потом что ж? Раз посадка совершилась, надо аэропорт открывать, рейсы пускать, так что началась обычная работа, и переживать стало некогда.

Как-то Егор пришел из школы бледный и задумчивый и спросил, правда ли есть такое излучение, которое ты не чувствуешь, но потом быстро умираешь, и сердце Ирины сжалось. Неужели каждое поколение в детстве должно протравить душу страхом? В незапамятные времена это были голод, война, мор, а если все вдруг шло благополучно, детей пугали адскими муками. Родители Ирины до дрожи боялись вредителей и врагов народа, сама она – атомной бомбы, ее дети сейчас боятся радиации, а когда подрастут внуки, человечество изобретет еще что-нибудь смертоносное, и эта вечная эстафета ужаса никогда не прервется.

Она постаралась объяснить, что мир вообще место не слишком дружелюбное, но люди научились распознавать опасности и бороться с ними. Главное – сохранять присутствие духа и объективно оценивать обстановку. Любой опасности можно противостоять, если знаешь, как это делать, и видишь ситуацию, как она есть. Нужно помнить, что у страха глаза велики, и когда боишься котенка, то, убегая от него, угодишь в пасть льву. Ирина чувствовала, что не умеет найти подходящих слов, банальности «страшнее всего сам страх» и «чтобы победить, надо знать врага в лицо» Егор сто раз слышал в школе, и вообще о таких вещах с мальчиком должен говорить отец, поэтому она замолчала и просто крепко обняла сына.

– Чтобы не быть голословным, – азартно заметил Павел Михайлович, проглотив кусок котлетки, – давайте вспомним хрестоматийный спор Жеглова и Шарапова про кошелек. Вроде бы нельзя подкидывать улики, верно?

Ирина кивнула.

– Кирпича отпустили, на следующий день он ворует новый кошелек, и семья погибает от голода. И сколько еще пострадает семей, прежде чем его поймают с поличным? Может, стоило чуть-чуть нарушить закон ради жизни честных граждан?

Ирина пожала плечами. Председатель продолжил:

– Ну вот, мы решили, что можно слегка смухлевать ради великой цели, подбросили злодею теперь уже не кошелек, а нож, чтобы изобличить его в убийстве, в котором он точно, сто процентов, по нашему мнению, виноват. Расстреляли бедолагу, а через год выяснилось, что он ни при чем. Кровь на наших руках, так, значит, нельзя превышать свои полномочия?

– Значит, нельзя.

Павел Михайлович покачал головой:

– Увы, Ира, нет тут готового ответа. Нет. Каждый раз приходится заново решать.

– Ах, Ирина Андреевна, смотрю я на вас и удивляюсь, почему вы еще не на партийной работе? Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, просто красавица, и никакого роста… – он засмеялся. – А, Павел Михайлович? Почему зажимаете таких сотрудников? Активнее надо выдвигать достойных людей, нам нужны сейчас новые энергичные кадры! Впрочем, прошу прощения, это не к вам вопрос, а к руководителю вашей партийной организации. Как так? Сама образцовый работник, муж – ударник коммунистического труда, и не охвачена общественной нагрузкой!

– Просто у меня маленькие дети, – зачем-то стала оправдываться Ирина.

– И в этом вы пример для советских женщин, – восхитился партиец, – которые, к счастью, имеют возможность совмещать воспитание потомства с активной трудовой и общественной жизнью!

«Да что ты говоришь!» – про себя ухмыльнулась Ирина, которую стало наконец восхищать столь вольное обхождение с реальностью.

– И еще у меня одна новость для тебя, – злорадно добавил Зайцев, – когда ты будешь командиром, то на бортпроводниц заглядываться тебе будет строжайше запрещено, зато в оба глаза придется смотреть, чтобы этого не делали члены экипажа. Как к дочкам придется тебе к ним относиться. Я понимаю, что для военного человека женщина – это прежде всего трофей, но в гражданской жизни другие порядки. Здесь она друг, товарищ и брат.

– Вы говорите, будто я пришел в аэрофлот не из Советской армии, а прямиком из Золотой Орды. Знаменосец Аттилы будто прямо. Политрук Чингисхана.