Крепость тёмная и суровая: советский тыл в годы Второй мировой войны

«После расследования большинство людей (77 %) приняли обратно в партию. В личном деле 17 % из них появился выговор; по-видимому, те, кто работал на немцев, выполняли черную работу (были горничными, прачками и т. п.), но не причинили никому вреда. Тех же, кого уличали в активном коллаборационизме, например в том, что они сообщали имена других коммунистов или людей, симпатизировавших советской власти, не только исключали из партии, но и отдавали под суд. Так, одна работница не просто записалась в полицию, но и предоставила гестапо список с именами еще сорока членов партии. Она оказалась в числе 601 человека в регионе, которых исключили из партии, а затем арестовали за службу в немецких административных или карательных органах. Доля исключенных из партии в Краснодарском крае – 23 % – была меньше, чем в Ростове (более 60 %) или на освобожденных территориях в целом (40 %)

Через три дня, 14 апреля, Александров попросил перестать педалировать в печати призывы к «отмщению» немцам. В резкой отповеди, озаглавленной «Товарищ Эренбург упрощает», он наметил новый курс: не надо отождествлять немцев с нацистами.

Александров положил конец «пропаганде мести». Журналистам запретили обвинять немцев в зверствах нацистов или высказывать предположение, что от эксплуатации оккупированных территорий выиграли все немцы. Советская пропаганда вновь вернулась к классовому подходу, которому следовала на протяжении 1942 года, – в надежде, что Германия вскоре построит новое государство, основанное на немногочисленных уцелевших антифашистских движениях.

«Пресса, сознававшая свою влиятельность, начала предупреждать бойцов, чтобы они вели себя с достоинством и соблюдали дисциплину, почти сразу же после того, как солдаты пересекли советскую границу. В статье, опубликованной на страницах «Красной звезды», подчеркивалось: «Нельзя представить себе дела таким образом, что если, скажем, фашистские двуногие звери позволяли себе публично насиловать наших женщин или занимались мародерством, то и мы в отместку им должны делать то же самое. Наша месть – не слепа, наш гнев не безрассуден»

Жертвы, приносимые людьми, будь то каждодневные лишения или невосполнимые утраты, заставляли их особенно остро реагировать на безразличие или злоупотребление властью. Своими письмами они не хотели сказать, что не стоит вести войну или что они выступают за частную собственность и свободный рынок. Претензии рядовых граждан были просты: они ожидали, что руководители на деле будут следовать публично провозглашаемым ими принципам и ориентироваться на те высокие ценности, которые преподносились как основа

Чтобы прокормиться, нужен был огород. Врач отмечал: «Цех не имеет возможности прокормить нормально весь месяц, и если данный рабочий не имеет поддержки в своем подсобном хозяйстве, он, как правило, голодает» . По всей стране огороды были для рабочих насущной необходимостью. У местных жителей, как правило, такая возможность имелась – в отличие от мобилизованных рабочих и эвакуированных, часто полностью зависевших от столовых. В начале 1943 года администрация орудийного завода № 314 в городе Медногорске Чкаловской области заметила, что в отсутствие огородов голодало столько рабочих, что производственный план оказался на грани срыва