Петля и камень в зеленой траве. Евангелие от палача (сборник)

В 70-е годы ХХ века классики русской литературы братья Вайнеры, авторы знаменитейшего романа «Место встречи изменить нельзя», встали на опасный путь: желая служить истине в стране с тоталитарным режимом, они создали антисоветскую дилогию «Петля и камень в зеленой траве» и «Евангелие от палача». В книгах были затронуты две максимально запретные темы: оставшиеся без возмездия злодеяния «органов» и «еврейский вопрос». Герои романа «Петля и камень в зеленой траве» — Суламифь и Алеша, ее возлюбленный...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

8 оценок

5
50%
4
25%
3
13%
2
13%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 11Хотят прочитать 53

Рецензии

Osman_Pasha
18 августа 2024
И у ночи есть конец?
При чтении триллеров порой возникала мысль: почему нет атмосферных триллеров от русскоязычных авторов? Когда-то услышал совет от Дмитрия Быкова, что «Петля и камень в зеленой траве» - лучшая книга от братьев Вайнеров, и сделал себе пометку, что нужно обязательно её прочитать. И вот дошла очередь до этой книги. Хотя её жанр помечен как детектив, но вообще-то, по всем приметам, это триллер. Главная интрига — что случится дальше, а славные герои — обычные люди, а не сыщики/детективы/милиционеры. Возможно даже жанр — триллер с элементами нуара. Ведь атмосфера в книге это нечто особенное, она не просто мрачная. Здесь атмосфера мрачности, загнанности, бессилия, страха, тоски, поражения, смирения, отступления, утраты свободы, погибели души, крушения надежд, измученности, тягостности, безысходности, паники, уныния, покорности, гибели, истощения, ужаса, бессмыслицы, подавленности, жестокости, меланхолии, разрушения, изнеможения, Террора и Абсурда. И не то чтобы все эти градации возникали постепенно, они замешаны все вместе, разом в каждый момент чтения они присутствуют в тексте. Но вообще братья Вайнеры оказались экспертами по смешиванию впечатлений в единое целое. Например в книге есть такое описание:

Никто еще не опроверг закона сохранения энергии. Не исчезает энергия света, тепла и электричества – она лишь превращается в новые формы. А куда же делась неисчислимая энергия боли, стыда и страха миллионов людей? Пропала? Исчезла? Её похоронили? Но ведь она сохраняется количественно? Она же вечна? Она же неуничтожима? Она превратилась. Ее не измеришь в ваттах, джоулях, люксах. Она растворена в людях. Безграничная энергия зла и безверия. Никто не в силах подсчитать ее запасы, она не программируется для компьютера, да и какая счетная машина смогла бы дать ответ по формуле высшей математики страдания, где десятки лет надо было перемножить на миллионы замученных, прибавить многие миллионы потерпевших, разделить на бессильный гнев, возвести в куб непреходящего ужаса, взять интеграл в пределе от разоренного неграмотного крестьянина до убитого академика, снова возвести в квадрат бесконечной нищеты, вычесть все права и возможности, извлечь корень смысла жизни, продифференцировать по униженности, покорности, смирению, еще раз разделить на состояние всеобщего похмелья, вывести постоянную миллиардов пролитых слез и представить весь народ стройными логарифмическими рядами бессмысленных цифр статистики. Высшая математика страдания. Бесчеловечная энергия ненависти.
И такое описание в книге не одно, это и не удивительно, ведь главные герои связаны с литературой. Алексей — писатель, а кроме того он сын когда-то важного чина из КГБ, и Суламифь — литературовед, она пишет диссертацию о творчестве еврейского поэта Бялика. Одна из тем книги — советский антисемитизм и уничтожение евреев на государственном уровне.

Унижения, нищету и погромы в черте оседлости им заменили на врагов народа в тридцать седьмом, космополитов в сорок восьмом, врачей-убийц в пятьдесят третьем и поголовных сионистов сегодня! Хорошо прожили, а?
Отец Суламифь погиб в Минске вместе с актёром Соломоном Михоэлсом. Через 30 лет Алексей берётся за расследование обстоятельств этого дела, а противостоит ему КГБ. Михоэлс — реальная личность, был убит в Минске 13 января 1948 года. Вокруг этого факта и начинают развиваться события. В тексте упоминаются реальные исторические личности, но только эпизодически, а основные герои — вымышленные.
Атмосфера государственного мрака и ненависти присутствует в книге постоянно, как я уже писал. В предисловии написано, что рукопись создана в конце 70-х и дальше хранилась у братьев и они её никому не демонстрировали, а издана она книгой уже на излёте существования СССР, это и не удивительно со следующими цитатами в рукописи, авторов могла ждать судьба их героев.

коммунизм — это еврейская выдумка. Воображаемый рай для ленивых дураков.
Так нельзя жить человеку — это участь циркового животного.
Господи, что же они с нами делают? Как мы все запуганы! Как мы всегда виноваты!
Ничего не скажу. Не буду я с убийцей разговаривать. Надежда что-то объяснить или вымолить пощаду заставляла нас строиться в колонны и вела в Бабий Яр, к печам Освенцима. В вечный лед Колымы.
Тьма и Мрак нагнетаются постоянно и, прямо говоря, атмосфера в книге беспросветная, если не учитывать развал СССР как исторический результат, то надежды в книге нет никакой, и перспектив на лучшее будущее тоже. Однако если читать с осознанием, что всему происходящему в книге осталось 10-15 лет, то и отношение к атмосфере чуть изменяется, где-то впереди брезжит рассвет.
Читать далее
50 понравилось
0
1,3K
Osman_Pasha
9 октября 2024
Был чекист, и нет чекиста!
Вторая часть дилогии о противостоянии советских спецслужб с собственным народом. Впрямую она не продолжает события первой книги, только косвенно. Персонаж этой книги, Павел Егорович Хваткин, чем-то похож на героя из «Петля и камень в зеленой траве», он состоит в союзе писателей, он так же безудержно пьёт. Правда есть существенное отличие — он бывший работник органов, полковник МГБ в отставке. Здесь и кроется косвенная связь с первой книгой, там герой — простой человек, если это словосочетание можно применить к сыну генерала... ну, он точно человек не идущий в ногу с генеральной линии партии. А тут персонаж как раз за ней очень следит, ведь это помогает ему избегать чисток, в том числе и в органах, предвидя их заранее. Желание выжить становится главным стремлением, идеей и целью Хваткина. Главная печаль то, что он не может забыть всё когда-то происходившее. А возможно главная печаль то, что уже нельзя просто так стрелять людей, а его желание — снова к этому вернуться.

Забвения. Я хочу забвения. Чтобы все всё забыли. Мы сможем помириться. Но... раз я все помню так отчетливо, значит есть и другие, такие же памятливые? Из тех, кому удалось сменить роль. И выжить.
Мы убивали людей не потому, что надо, и не потому, что хотели, и не потому, что это нравилось!
— А почему?
— Потому что знали: можно. Нам можно.
Честно говоря, никогда мы не боялись ничьей мести, но этот прекрасный порядок, делавший всю семью заложниками и соответчиками, очень помогал нам правильно воспитывать недостаточно сознательное население.
Прошлое преследует Хваткина, словно древнегреческие Эринии, не давая покоя, не позволяя забыть или найти прощение. И хотя ему бы хотелось, чтобы духи возмездия сменились на Эвменид, в нём кроется слишком много ожесточённости и беспамятства, чтобы это стало реальностью. Ведь вся сотворённая жестокость возвращается к палачу в виде невыносимого бремени. И его желание «забвения» — не надежда на покаяние, а стремление избавиться от ответственности, забыть собственную роль в преступлениях, стать таким же «пострадавшим» от системы, как и те, кого он уничтожал. Ведь по его мнению если он действовал по приказу, ответственность должна быть перенесена на руководство.

По законам всего мира палач не может и не должен оценивать правосудность приговора. Это в его компетенцию не входит, милый ты мой друг. И ответственности за исполнение неправосудного приговора он тоже не несет. Вот так-то! Нет такого закона! И обвинять меня поэтому ни в чем нельзя, поскольку это противоречило бы фундаментальной идее юриспруденции: нуллюм кримен, нуллюм пёниа сине леге — нет преступления, нет и ответственности, если нет закона. Все понятно?
Портрет Хваткина создан с ясностью и откровенностью. Он не испытывает раскаяния за свои действия. Скорее, его мучает ощущение утраты власти. Переход от активного палача к пенсионеру вызывает в нём тоску по временам, когда он был неуязвим и неподсуден. Это своеобразная ненормальная форма тоски. Тоски по боевому прошлому, вместо того чтобы размышлять о лучшем будущем. Так что это можно рассматривать как деградацию. Причём деградация не только человека, но и всей системы, породившей кучу таких «Хваткиных». Система, которая когда-то была всемогущей, рано или поздно теряет свою хватку, прекращает хватать людей, а её деятели отодвигаются в сторону, на обочину истории. Тут и скрыта главная печаль героя: он не может смириться с новым миром, где его методы больше не востребованы.
У Вайнеров снова получилось создать ужасающую, наводящую тоску картину времени репрессий:

Для кого — тюрьма, а для кого — Отчизна. Для кого — вертухай, а для кого — верный солдат Родины.
Кто не пережил сам, кто не испытал животного палящего ужаса от своей беззащитности, полной обреченности, совершенной подвластности громадной жестокой воле, тот этого понять не может.
Даже пытались построить систему кары — старались угадать, за что берут сейчас.
По профессии? По нации? По очередной кампании? По происхождению? По заграничному родству? По алфавиту?
Где берут?
Когда берут?
И конечно, никакой системы не получалось, потому что они сами не хотели поверить в то, что брали везде, всегда, за все, ни за что.
Великая благодать всеобщего стукачества, сытная манна тотального осведомительства, свежий воздух агентурной информации!
Читать далее
47 понравилось
0
1,5K
sireniti
16 августа 2024
Смертию жизнь поправ
Оценка этой книге у меня колебалась от единицы (в начале чтения) то тройки с хвостиком (не дойдя середины), и вот итог.
Не хочу вникать в подробности, они будут лишними, но авторы начали, скажем так, не с того. И если бы не игра, то может быть я и не продолжила бы знакомство. Но хорошо, что игра ;)
Это детектив, по крайней мере нам так утверждают. Но братья Вайнеры хитры, и, конечно же молодцы, потому что под жанр якобы детектива они спрятали столько всего, что удивительно, что эту книгу не запретили когда-то, да и сейчас … Впрочем, промолчу.
Просто приведу одну цитату:

— Я на русских вообще не сердитий. Ти меня не понимаешь, они сами несчастние, нищие зэки. И нас всех делают такими. Это и есть русификация страны…— В чем же она конкретно выражается — русификация?— Ви у нас постепенно отнимаете язык, религию, культуру, традиции. У всех — татар, украинцев, грузинцев, у нас. У всех. Ми уже стали все пьяние, ленивие и вори — как в России…
И такие подначки в тексте разбросаны то тут то там. Жёсткая, прикрытая расследованием давнего убийства сатира, правда, которую никто не хочет признавать сейчас, а говорилось об этом, ох как много лет назад.
А началось всё (или, возможно, закончилось) с любви. Русский писатель-интеллигент (будем так считать) Алёша полюбил простую еврейскую девушку Улу (Суламифь). Судьба у девушки оказалась сложная, из всей большой семьи осталась она одна. Вот и живёт воспоминаниями, любовью к Алёшке и жаждой мести.
Ещё во времена Сталина её отец был предательски убит вместе с неким Соломон Михоэлсом, народным артистом СССР. Почему, кто и как совершил это преступление, так и осталось под печатью «секретно», хотя со временем имена начали проявляться.
Увы, но имя Алёшиного отца как раз в том списке, в то время он работал в органах, и имел большой авторитет. Сейчас на пенсии, авторитет у него только в семье, да и то скромный.
Во всяком случае Алексей не смотрит на родственные связи, ему надо доказать причастность родителя. Ула должна безоговорочно верить в его любовь.
Едкая, жёсткая книга, не щадит ни народ, ни режим, ни героев. Ведь как ни старалась я воспылать любовью к Уле, не вышло, и уж молчу об Алёше. Они не вызывают сочувствия, но интерес всё же сохраняется. Потому что авторы пишут не о них, это ясно, как божий день.
И, судя по рецензиям и оценкам (каюсь, не удержалась), у некоторых пригорает.
KillWish
14/19
Читать далее
45 понравилось
44
1,1K