На солнечной стороне улицы

- Но… где я буду спать?

- В моей постели. Причем со мной, - и развернулся к ней, взглянул поверх очков. - Надеюсь, вы понимаете, что никуда уже не уедете?… Мне надоело шляться за вами! Я занятой человек, у меня, черт побери, бизнес… давление скачет…

Она-то маялась без него, просто маялась, - поняла она внезапно! Как же ей его не хватало!

Ей и самой показалось странным то упорство, с каким она добивалась увидеть его, словно ей чего-то остро недоставало - в работе, в воздухе… в жизни!

...родители оказались шпионами, а Миша и не догадывался об этом, и очень их сильно любил.

Каким количеством муторных казенных слов загромождена жизнь! Почему не сказать — «примите душ»? И что это за водные процедуры такие? Вообще — слово «процедура» в Верином воображении имело стойкий больничный смысл.

В летней тишине, насыщенной запахами травы и деревьев, остывающего асфальта и трамвайных рельсов, запахами огромной пряной, дрожжевой-пахучей, навозной туши базара, слышалось кваканье лягушек, пение сверчков и далекий зов привязанного на задах базара осла...

И даже если б я не заработал ни цента,
Я был бы все-таки богат, как Рокфеллер,
Ведь столько золотого песка у моих ног,
На солнечной стороне улицы!

Нет, не Сергея ей было жалко, она понимала, что по-настоящему жестоко бить его отец никогда не станет. Но вот что было страшно и нелепо: один человек гнался за другим, и тот, не отбиваясь, падал на пол, извивался и беспомощно вопил. И ничего нельзя было сделать, чтобы изменить это в мире.

Старый Ташкент был сокрушен в 66-ом году подземными толчками и дружбой народов, снабженной экскаваторами.

А сколько диссертаций написал за них мой приятель Вадик — талантливый, между прочим, человек, заработавший на научных узбеках приличные деньги, но напрочь сгубивший свой талант… Сколько диссертаций за свою жизнь может написать человек? Одну. Ну, две! Вадик их накатал тридцать восемь!

-Запомни, несчастная: его величество дневной свет!- весело и строго крикнул Стасик.- Раз и на всю жизнь вбей себе это в бошку- живописи противопоказано электрическое освещение! Оно искажает цвет. Только дневной божеский цвет! - костыль взмыл и ткнулся резиновым наконечником в сторону темного окна,- и никакого кроме... Твое настроение будет зависеть от погоды, привыкай к этому. И еще,- он усмехнулся,- привыкай к одиночеству. Это надолго, на всю жизнь.

Лет через пять она поймет, как избавляться от мучающих ее лиц, и будет вставлять их в картины; помимо воли, они определят некоторую конкретность раннего ее стиля… — и эти, одухотворенные ею, двойники давно уже посторонних, чужих людей заживут причудливой жизнью; придуманной, но, может, более наполненной — мыслью, чувством, — чем обыденная их жизнь.

— Постой, днем — университет, ночами — завод… Когда же ты спала?
— Ну, это уж как где прихватишь… У меня в жизни самый сладкий сон знаешь когда был? С четырех до пяти утра. Это самое страшное время, когда можно задремать и угодить ненароком в станок. Мы по очереди ходили спать в туалет, он отапливался… Сядешь вот так, прямо на цементный пол, коленки обхватишь, к стенке спиной привалишься и минут двадцать дремлешь… Это и есть самый сладкий сон на свете… Подобного уже никогда в жизни не было…

Общежитие, кстати, тоже всю войну не отапливалось. Мы как согревались? Сдвигали по две кровати, укладывались вместе по трое девчонок и накрывались тремя одеялами… Эх, а какой мы однажды устроили картофельный бал! Картошка была недостижимой мечтой, 50 рублей кило. И мы сбросились со стипендии, — целый месяц мечтали, копили! — накупили картошки, наварили ее, и… обожрались, как целый полк Гаргантюа — до отвала! И все, как одна, блевали потом всю ночь… Организм, понимаешь, отвык от такой еды…

Мир, чтобы смеяться.

Через какие еще светские рауты вы меня проволочете по пути к обычной яичнице на вашей кухне?

"...Волею судеб я обречена на существование в мастеровом, ремёсленном и поддатом мире художников, не худшем из творческих миров..."