Один на один. Бессонница

Он же в светлое время суток цеплялся за свою человеческую сущность.

Кто напал? Как? Евгений помнил смутно и далеко не сразу поверил, что злая судьба свела с вампиром, существом из сказок, готических романов и игр.

Теперь все объясняешь обращением в вампира, весь свой гнев, всю ненависть к людям. Но не замечаешь, что в тебе все осталось неизменным, в твоей душе. Ведь она-то одна. Единая и неделимая. Ее не прокусить клыками.

Быть взрослым означает понимать других. И в этом понимании ты никогда не будешь одинок.

Смерть только точка, но жизнь дана ради вечности, – думал Евгений, с наслаждением не отпуская эту мысль. – Нам жизнь дана, чтобы сгореть, исчезнуть, но все ж не зря. Жить не зря – значит, жить не ради себя одного. Жить, всех любя, каждого, возможно, без причины, всегда без причины. Любить той любовью, из которой сотворён мир. О ней говорила Евгения. Однажды мы встретимся среди переплетения белых линий и останемся вместе навечно. Просто ещё не настало время.

– Надеюсь, ты знаешь, что далеко не все проблемы решаются силой. Да и счастье не измеряется свободой.

– Вот так и выходит. Сначала бьешься-бьешься, чтобы не сливаться с толпой, выглядеть каким-то особенным, уникальным. А потом как что-то прихлопнет тебя, как размозжит так, что уже не похож на нормального, так и захочется стать самым обыкновенным и незаметным. Но уже никак. Да-да, так и выходит.

– Имя нечасто имеет значение в мире людей. Личность, которую стремишься подчеркнуть, также превращается в серое ничто, когда каждый пытается выделиться. Лишь немногие смиренно признают свою одинаковую природу. Те же, кто по-настоящему выделяются, обычно силятся скрыть свою сущность, но не выходит. Я из таких, к сожалению. И у меня нет имени.

Люди порой сильно расстраиваются из-за мелочей, но быстро принимают несерьезные напасти. А когда происходит что-то по-настоящему ужасное и непоправимое, обычно нескоро верят в реальность. Какая-то часть сознания так и остаётся с минувшими воспоминаниями о мире и покое, окуная в отрешенную меланхолию до тех пор, пока не оказывается упущена последняя возможность спастись.

Он вырвался на ход вперед, или ему просто дали фору, загоняя в мышеловку. Ночь обещала дать ответы на незаданные вопросы.

Лет с семи он привык жить без особой теплоты, словно тогда какой-то вампир незримо укусил его сердце, и оно покрылось коркой льда.

Когда страшно и грустно, человек боится, плачет, умоляет о пощаде, пытается хоть что-то исправить. А когда пройден последний рубеж, страх перерождается в равнодушие. Сердце хранило образы прошлого, отрицая и забывая настоящее.

– Ты, как и всё живое, искал ответ на вечный вопрос: «Зачем?» Из-за чего едва не сошел с ума. Теперь все объясняешь обращением в вампира, весь свой гнев, всю ненависть к людям. Но не замечаешь, что в тебе все осталось неизменным, в твоей душе. Ведь она-то одна. Единая и неделимая. Её не прокусить клыками.

– Заруби себе на носу: если тебе позволили прийти в этот мир, значит, это уже чудо. И то, что тебе вручили нить судьбы, повелев осторожно скатать клубок, тоже чудо.