Цитаты из книги Syrena

... каждый из нас выбирает себе романиста по своему собственному вкусу - как души в системе Сведенборга попадают каждая в свой собственный ад.

...можно представить себе и что-то другое, пусть и несбыточное. Что эта ваша жизнь - еще не всё. Что ее нельзя принимать слишком всерьез. Потому что... Бывают сны лучше!

Он говорил, что ежедневное уженье с лодки на мидию - самый лучший способ переломить себя, и временами казалось, что это вот-вот совсем его переломит.

Она не сочтет это неприличным, - уточнил он, - если никто другой не сочтет это неприличным.

...в глазах не может быть ничего особенного. вы не пробовали рассматривать глаза через дыру в простыне?

Он любит, когда женщина доступна пониманию - и мила. Он любит, когда всё вокруг него доступно пониманию - и мило.

Есть вещи, в которые никто не верит, даже если они и напечатаны в бульварной газете.

Как только утихает шум вокруг великих наших Популярных Романистов, уверяет Мелвил, библиотеки избавляются от лишних экземпляров их последних произведений, от которых отказывются больницы и тюрьмы, оставляя книги на берегу в пределах досягаемости приливов.

В конце концов, это не так уж много - отречься от сна. Это значит - всего-навсего принять решение жить.

— Неужели у вас не пьют чай? — вскричала в удивлении мисс Глендауэр. — Но как же это для нас возможно? — И вы действительно хотите сказать… — До сих пор я еще ни разу даже не пробовала чая. Как, по-вашему, мы могли бы вскипятить чайник? — Какой это, должно быть, странный… и удивительный мир! — воскликнула Эделин. А миссис Бантинг сказала: — Я просто не могу себе представить, как можно жить без чая. Это хуже, чем… Я хочу сказать, это напоминает мне… заграницу.

Конечно, все это иллюзия. Все женщины - импрессионистки: штрих здесь, блик там, и эффект налицо. Я думаю, больше ничего за этим и нет.

Эти проклятые партии не значат ничего – абсолютно ничего. У них даже нет приличных фракций. Болтаешь всякий вздор перед разными проклятыми комитетами проклятых торговцев, которые думают только о том, чтобы подороже продать своё самоуважение; шепчешься и водишь дружбу с представителями на местах и стараешься, чтобы тебя почаще с ними видели; занимаешься всякой идиотской благотворительностью, и обедаешь, и толкуешь, и якшаешься со всевозможными чванливыми наглецами и мошенниками...

Всё, из чего слагается ваша жизнь, та жизнь, которой, как вам кажется, вы живёте, все эти ничтожные дела, которые представляются вам такими важными, все эти крохотные заботы, все эти мелкие повседневные обязанности, все эти запреты, которые вы сами себе внушили, - всё это фантазии, овладевшие вами так прочно, что вы уже не можете их стряхнуть. Не смеете, не должны, не можете.

- Вы мужчина, вы знаете его, вы много чего знаете, вы можете смотреть на вещи с разных точек зрения. Если бы вы только позволили себе... позволили себе быть откровенным...

Вы так плохо используете тот короткий миг, который вам дан! У вашей жизни есть начало и есть конец, но всё время, что лежит между ними, вы живёте, словно околдованные. Вы боитесь делать то, что доставило бы вам наслаждение, и считаете необходимым делать то, что, как вы прекрасно знаете, бессмысленно и неприятно.

Нет такого места, куда не проникал бы Прогресс, и даже среди бессмертных заметны веяния Современности. Даже на Олимпе, должно быть, существует Партия Прогресса, и какой-нибудь новый Фаэтон ратует за то, чтобы заменить отцовских коней неким солнечным двигателем собственного изобретения.

Образ русалки, которая раскачивается в гамаке из водорослей, держа в одной руке книжку из тех, что священники называют «модными романами», а в другой — фосфоресцирующую рыбу в шестнадцать свечей, может несколько противоречить нашим представлениям о жизни в морских глубинах, однако он, безусловно, куда более соответствует ее рассказам.