Изгой. Свет во мраке (сборник)

У меня вообще только это и получается неплохо — наживать проблемы и врагов. А вот с радостью и новыми друзьями дело куда хуже.

Много времени утекло с тех пор, но амбиции умирают лишь вместе с их обладателем.

Он еще успел сказать что-то вроде «Горкхи очень рад…», после чего последовало молниеносное движение лапы, и, уподобившись ощипанному соколу, гоблин с переходящим в ультразвуковой диапазон верещанием внезапно полетел, аки птица…

... угрозы на то и угрозы, что сильнее всего пугают умных, а не глупых людей. Глупец подумает: «он хочет ударить меня камнем — но я буду настороже». Умный же придумает так много всего, что запугает сам себя.

Они искали надежное убежище. Плох тот воин, что во время атаки смотрит не вперед, а назад. На такого бойца нельзя надеяться, от него не будешь ждать решительности и свирепости. И любой военачальник поспешит избавиться от подобных воинов.

Возможно, он и не заметил прихода смерти — просто перешел на ту сторону и все. Это та самая смерть, о которой мечтает большая часть разумных — дожить до глубокой старости, а затем мирно и спокойно умереть во сне в собственной постели.

Человеческая натура неистребима — мы всегда стараемся преумножить наше число. И всегда с любовью относимся к собственному потомству. И это дает нам еще больше шансов — ведь в подобной заварухе любой отец всегда постарается первым делом защитить жену и детей.

Чем трудна беседа с врагом?
Всем.
Я многократно убеждался в этом тогда и уверился сейчас.
Ты собеседнику не веришь — ни единому его слову. Собеседник не верит твоим обещаниям — ни одному из них.
И отсюда простой вывод — по возможности надо все узнавать самому, дабы не пришлось прорываться через ложь и упорство плененных врагов.

Это не атака, а бег стада в горящем лесу!

Потому что я не собирался выпускать этих тварей из ущелья. Если они и уйдут, то только в виде вонючего дыма, исходящего от их погребального костра.

Все хотят жить. Никто не хочет умирать. И мир делится на наших и чужих.

А то не гномы, а квашня какая-то расползшаяся.
— Это хорошо — не слишком добро усмехнулся я — Квашня это тесто. А из теста можно вылепить все что угодно. Хочешь — решительных и злобных бойцов. Или умелых старательных работников. А хочешь — оставить как есть, и посмотреть что получится. Лишь усилия и время нужны, чтобы из бывших рабов сотворить воинов. Вот только и того и другого у нас маловато…

Любая дорога когда-нибудь подходит к концу — мудрая старая мысль услышанная мною от кого-то и когда-то.

Видеть перед собой цель и не иметь возможности ее поразить – это ли не истинное горе?

Они как огонь и вода. Поэтому я и надеюсь увидеть, как они вцепятся друг другу в глотки. А затем улучить момент и добить оставшихся в живых, не разбирая где какая сторона.

Можно быть смертельными лютыми врагами, и при этом уважать друг друга, но нельзя уважать того, кто в тебе видит пищу, того, кто жрёт твоих детей.

Взор Тариса скользил по этим свидетельствам множества загубленных его деяниями мирных жизней, а по его щекам стекали обильные слезы. Но нет, принц не горевал о несчастных невинных жизнях, принесенных в жертву его амбициям. Принц был занят куда более важным и привычным ему делом — он старательно жалел себя самого…

Я всю жизнь жил в потемках! Всю жизнь мне говорили лишь полуправду, иногда вообще ничего, а чаще всего просто лгали! Я же поступаю с тобой куда как более справедливо, Корис. Я говорю тебе правду. Какая бы она ни была, это правда. Пусть горькая, пусть страшная, но это правда.