Цитаты из книги Robot blues

Тишина мира не могла удержать в узде собственную ненасытность.

Голод с жарой образовывали ядовитую смесь, похожую по вкусу на поражение.

Очевидно, гуманоидный робот нес в себе повадки одинокого хищника.

— С тобой ничего не случится? — Со мной ничего не случится, — ответил он. А ещё, подумал Рик, я непременно умру. И то и другое в равной степени — правда.

Мой график на сегодня — шестичасовая депрессия с уклоном в самобичевание, — сообщила Айран

Ну и работку я выбрал себе, думал Рик. Я - бедствие, бич Божий, вроде глада или мора. Всюду, куда я ни пойду, за мною следует древнее проклятие. Как сказал Мерсер, мне предназначено творить зло. С самого начала все, что я делал, было злом. Но так или не так, теперь мне пора домой.

Этот аномал, думал Рик, знал, что они андроиды. Знал еще до того, как я ему сказал. Знал, но не понимал, что это значит. Ну а с другой стороны, кто это понимает? Я, что ли? Понимал ли я, что это значит?

«Эмигрируй или дегенерируй! Выбирай: сматывайся или вымирай!»

Оставив звук ТВ выключенным, подсела к модулятору настроения и стала экспериментировать. В конечном итоге я набрала код безысходности.

Первыми, как это ни удивительно, вымерли совы. В первый момент сей факт показался почти забавным: толстые, мягкие птицы лежали и тут и там - в садах и на улицах.

— Сострадающий сказал, что это неправильно, но что я обязан это сделать. Совершенно сверхъестественно. Иногда оказывается лучше сделать что-нибудь неправильное, чем правильное.

Вот что, оказывается, способен видеть Сострадающий — жизнь там, где ее не видит никто, жизнь, тщательно зарывшуюся в труп мертвого мира в самом пекле Вселенной. Сострадающий способен различать даже самые неприметные искры жизни.

Когда-то, — подумал он, — я бы увидел звезды. Но могло случиться это только много лет назад. Сейчас везде висит пыль, и никто давно уже не видел звезд, по крайней мере с Земли. Может быть, я отправлюсь туда, откуда можно видеть звезды.

— Все правда, — ответил он. — Все, что кто-то когда-то придумал.

— Может быть, мы никогда не узнаем, — сказал Бастер Джруби, — и никогда не проникнем за занавес этого надувательства. Да, да! СОСТРАДАНИЕ — ЭТО НАДУВАТЕЛЬСТВО!

— Думаешь, я помогу тебе отправить на покой одного из анди? А не тебя? — Я думаю, что, несмотря на все, что ты мне тут сказала, ты все же мне поможешь. Иначе бы ты не лежала здесь. — Я люблю тебя. Если бы я вошла в комнату и обнаружила, что кушетка покрыта твоей шкурой, я показала бы по шкале Войт-Кампфа очень высокий результат.

Как я могу судить, что это такое — иметь ребенка? И что такое — быть рожденным? Ведь мы не рождаемся, не растем, не умираем от болезней, а просто изнашиваемся, как муравьи. Снова муравьи… Вот кто мы! Не ты, а я. Хитиновая рефлекс-машина, которая на самом деле не живая.

подобного. Мы ведь действительно машины, отштампованные, как пробки от бутылок. Мое личное существование — всего лишь иллюзия, я всего лишь одна из вещей, сошедших с конвейера.

Возможно, это было что-то вроде депрессии, как у тебя. Теперь я понимаю, как ты страдаешь. Я всегда был уверен, что тебе просто нравится твоя депрессия и что ты можешь вырваться из нее в любой момент, если только захочешь, если не сама, то хотя бы с помощью стимулятора Пенфилда. Но дело в том — и я понял это, — что в таком состоянии тебе уже все равно. Апатия, потому что потеряно чувство цены. Ничто ничего не стоит, и не надо чувствовать себя лучше, потому что, если потерять это ощущение…