Мертвое время: военные похороны 2022 года в России и в Украине

На уровне жизни и смерти конкретного человека быть правильно названным - это возможность быть увиденным, присутствующим в реальности.

Беда смерти делает людей подобными Богу. Поскольку мы знаем, что должны умереть, мы так насыщенно живем. Поскольку мы обеспокоены смертностью, мы сохраняем прошлое и создаем будущее. Без смертности нет истории, нет культуры - нет человечества.

Параязык рождает парамышление, мир, который нельзя назвать, теряет устойчивые координаты, в том числе и этические.

Табу оказывает "парализующее воздействие на более высокоорганизованные способности психики, а именно на способность критически относиться к реальности".

Молчание, замалчиваение может быть одним из видов насилия, опасность которого заключается еще и в том, что мы не замечаем этого насилия.

Человеку сложно (и необходимо) существовать в присутствии чувства собственной хрупкости и уязвимости, поскольку оно порождает коллективную ответственность за физическую жизнь друг друга.

Без возможности скорби мы утрачиваем то острое чувство жизни, которое взывает к противостоянию насилию.

Отношения с мертвыми проявляют и моделируют отношения между живыми.

Иногда, чтобы понять жизнь, надо пристальней присмотреться к смерти.

Учительницы существуют вне времени и пространства - они похожи друг на друга в любой точке страны и одновременно на моих учителей почти полувековой давности, у них живые глаза, и все дети, которых они когда-нибудь учили, для них живые: они смотрят на старые школьные фотографии, как в открытую дверь. Журналисты "открыли" их - как хранительниц памяти в текучем мире, причем памяти о человеке в его лучшем - детском - варианте.