Печальная история братьев Гроссбарт

– Есть такая деревня недалеко от нашего родного дома, называется Херинг.
– Зачем жители назвали свою деревню ругательством? – удивился Мартин.
– Сам об этом часто гадаю, – ответил Гегель.
– А ты чего? – ухмыльнулся Манфрид в ответ на глупость. – Ничего удивительного. Дело, Мартин, вот в чем. Херинг – это такое место, где полным-полно мужиков, которые все засранцы, но такие драные, что не годится их звать засранцами, или драными засранцами, или даже Девой забытыми драными засранцами. Нужно словечко посильнее, уже не говоря, что покороче. Поэтому, если кто драный, будто родом из Херинга, мы зовем его хером, или херовым, или еще чем, чтобы понятно было, что из Херинга. Ясно?
– Вроде бы, – пожал плечами Мартин. – А почему эти, гм, эти херовяне пользуются столь дурной репутацией? Они язычники?
– Да просто мы в Херинге попытались… – начал было Гегель, но перехватил взгляд брата и тут же замолк.
– Да-да? – не сдавался Мартин.
– Мы были в Херинге, и тамошние охеревшие жители нам все перехерили, то бишь попытались нас отыметь так, словно мы какие-то херы с горы, которые в их драной деревне живут. Но в итоге мы их похерили и свалили на хер оттуда.
Манфрид начал терять терпение.
– Но почему… – начал священник.
– Ну и какого хера, Мартин? – взорвался Манфрид. – Это просто такое херовое выражение. Как «дерьмо», «жопа», «сука». Что ни назови, только хуже. Потому что даже если бы и существовала где-то деревня под названием Засрань, она бы точно была в сто раз лучше Херинга, и засранцы, которые бы там жили, были бы людьми куда более достойными! А означает оно, что ты херню порешь, что тебе надо что-то серьезное сказать, а иначе ты бы на хер рот закрыл! Используется, чтобы описывать всякую дрянь, вроде этого херового демона, который нас хотел перехерить, да сам на хер пошел в итоге!
На козлах воцарилось долгое молчание, прежде чем Гегель откашлялся:
– А еще оно означает мужской отросток. Потому как он участвует в прелюбодеянии, а это дело драное. Так что можно его и туда применить.
– Херово, но правда, – кивнул Манфрид.