Professor Douelin başı

И, только потеряв свое тело, я почувствовал, чего я лишился...
Утратив тело, я утратил мир- весь необъятный, прекрасный мир вещей, которых я не замечал, вещей, которые можно взять, потрогать и в то же время почувствовать свое тело, себя.

Но я не откажусь от него, если бы даже против меня был целый мир. Вы еще не знаете меня!

...она старалась успокоить себя мыслью, что чем выше будет вознесен профессор Керн, тем ниже будет его падение.

Есть безрассудство, которое стоит мудрости.

Ей самой как-то не приходило в голову, что ложь играла такую огромную роль в ее жизни.

Чтобы жить,- надо рисковать жизнью.

Быть может, Бэйли вобрал в себя все отчаяние капиталистов, обречённых историей

А где же мои ноги? Где мои руки? Где моё тело?
— Его нет, голубчик. Оно разбито вдребезги. Только голова и уцелела, а туловище пришлось отрезать.

Я предпочитаю, чтобы в моём трупе копался друг-учёный, а не могильный червь»

Равино зашевелил своими тараканьими усами:
– Угроза?
– На угрозу, – лаконически бросил Доуэль.

Операция продолжалась час пятьдесят пять минут.
– Кончено, – наконец сказал Керн выпрямляясь, – отныне Брике перестала быть головой от тела.

О сложности самой операции вы сами можете судить как медик. Это не то что пришить полуотрезанный палец. Надо связать, тщательно сшить все артерии, вены и, главное, нервы и спинной мозг, иначе получится калека; затем возобновить кровообращение...

– Сны... – тихо прошептала голова. – Да, я вижу сны. И я не знаю, чего больше они доставляют мне: горя или радости. Я вижу себя во сне здоровым, полным сил и просыпаюсь вдвойне обездоленным. Обездоленным и физически и морально. Ведь я лишен всего, что доступно живым людям. И только способность мыслить оставлена мне. «Я мыслю. Следовательно, я существую», – с горькой улыбкой процитировала голова слова философа Декарта. – Существую...

И не откажусь от этой мысли, если бы целый мир был против меня. Вы еще не знаете меня.

Два лакея вводят под руки и усаживают в кресло у стола старуху в чёрном шёлковом платье, с бриллиантовым ожерельем на морщинистой шее. Лицо её набелено так, что уже не может побледнеть. При виде таинственного шарика, распределяющего горе и радость, её ввалившиеся глаза загораются огнём алчности и тонкие пальцы, унизанные кольцами, начинают дрожать.

"Я мыслю. Следовательно я существую" Декарт

Умение лгать считалось высшим проявлением воспитанности в том мире, в котором она жила.

После четвертого визита я предложил ей посмотреть лежащий на письменном столе портрет моей невесты. "Я женюсь на ней, если получу ее согласие", - сказал я. Она подошла к столу и увидела на нем небольшое зеркало; взглянув на него, она рассмеялась и сказала: "Я думаю... она не откажется".