Цитаты из книги Котлован

Мы ведь не животные, мы можем жить ради энтузиазма.

– Я – человек облегченного типа! – объяснял он тем, которые хотели его женить и водворить в брачную усадьбу.

... слой грустных уродов не нужен социализму, и его вскоре также ликвидируют в далекую тишину.

Да я шел, а мне приказали остаться: может, говорят, ты зря живешь, дай посмотрим.

Разные сны представляются трудящемуся по ночам — одни выражают исполненную надежду, другие предчувствуют собственный гроб в глинистой могиле; но дневное время проживается одинаковым, сгорбленным способом — терпеньем тела, роющего землю, чтобы посадить в свежую пропасть вечный, каменный корень неразрушимого зодчества.

Искандер завоевывал, Веспуччи открывал, а теперь наступил век посироек - окровавленного воина и усталого путешественника сменил умный инженер.

И разве может женщина ждать мужа пять или десять лет, растя в себе любовь к невидимому образу? Едва ли так. Тогда давно весь мир уже был бы благороден. А ежели б в тылу имелась достоверная любовь, тогда бы каждый пешком пошел хоть на луну.

Елисей не имел аппетита к питанию и поэтому худел в каждые истекшие сутки.

— А курей ты щупал? — Всю ночь щупал — ни в одной птице нету яйца. Активист сосредоточился, его помощники тоже соответственно задумались: неужели птица — подкулачница?

Прелестна вы, как Ленина завет!

Ты думал и вправду мне нужен был мужем Александр Македонский? Нет, мне нужен верный и любимый, а там, пускай, он хоть уголь грузит в порту или плавает простым матросом, но только поет всем океанам песни обо мне. Вот что нужно женщине, имей это в виду, глупый Бертран!

В шагу человека один аршин, больше не шагнешь; но если шагать долго подряд, можно далеко зайти.

Каждый новый день ему казался утром небывалым, и он разглядывал его, как умное и редкое изобретение. К вечеру же он уставал на работе, сердце его дурнело и жизнь для него протухла.

Прушевский осмотрел пустой район ближайшей природы, и ему жалко стало, что его потерянная подруга и многие нужные люди обязаны жить на этой смертной земле, на которой еще не устроено уюта.