Поцелуй Зимы

По-моему, заморозить – слишком милосердно по отношению к тем, кто это сделал.
– Вера, нельзя просто уничтожить всех вокруг, – терпеливо пояснил Антон. – Даже если ты в состоянии это сделать. Должен соблюдаться баланс.
Я глянула на него через стол. Сколько там сказали – двенадцать человек? Как-то не очень похоже на баланс.

В мире вообще нет справедливых и добрых. И злых нет. Все просто хотят выжить. Чем раньше это усвоишь, тем проще будет потом.

Мы не можем получить всё, моя радость. Чем больше то, чего мы хотим, тем выше будет цена.

– Она хотя бы никого не убивает! – простонала я. – А мне достаточно только взглянуть на живое существо, чтобы оно упало замертво!
– У каждого свои таланты, – пробурчал Лестер, внезапно заинтересовавшись пеной кружев на рукаве сорочки.

Люди несчастливы,  потому что выбрали быть несчастными.

Почему вообще нельзя говорить словами через рот?

Мама верила, что любого человека может прокормить бухгалтерия. Я считала, что бухучет совместим со мной так же, как лохмотья бездомного с фарфоровой вазой.

Дышать. Дыши. Ты жива.

Я плохой человек. Я всегда это про себя знала и, как могла, скрывала от окружающих. Мне не было жаль Колобка, Белоснежку, Гензеля и Гретель, я не сочувствовала далматинцам, которых собирались пустить на пальто, не переживала за Ассоль, которая, может, и вовсе не дождалась своего капитана, а просто сошла с ума.

«О, предлагаю тебе прямо с этого вопроса и начать! – радостно предложил Лестер. – Дорогой как-там-тебя, любишь ли ты фотографии трупов? А кладбища? А зависать часами, размышляя об убийствах?»

Кое-что в моей жизни осталось прежним: спорить с мамой было бесполезно.

Холод – это милосердие. Мысль родилась в глубине сознания, импульсом пронеслась по самым кончикам пальцев. Холод – это покой. Зима – это спасение.

Я тогда решил – никаких детей, не надо мне такого счастья. Заботишься, думаешь о нем постоянно, куда пошел, что с ним. А защитить не можешь. Только знай себе, к дыханию прислушивайся

Лестер склонил набок голову и посмотрел на меня с умилением. – А жизнь вообще очень справедливая, да? У всех справедливая, и только на тебе, бедной, что-то сломалось.

Ко мне часто приходят девушки твоего возраста. Все хотят узнать про суженого, и чтобы он непременно любил так, что… – Она всплеснула руками, зажав иголку в пальцах.  – До луны и обратно. А ты как будто уже и отлюбила свое, и отжила.