Тихий Дон. Том II

Казаки насмешливо косились на растерянного еврея, переговаривались:

– Наш брат жив не будет, чтоб не слямзить.

– К казаку всяка вещь прилипает.

Всколыхнулся, взволновался православный Тихий Дон и послушно отозвался на призыв монарха он.

А над намокшей в крови Беларусью скорбно слезились звезды. Провалом зияла,дымясь и уплывая,ночная небесная чернь. Ветер стлался над землей,напитанной горькими запахами листа-падалицы,суглинистой мочливой ржавчины,мартовского снега...

"Как выжженная степь, черна стала жизнь Григория. Он лишился всего, что было дорого его сердцу...........
Что ж, вот и сбылось то немногое, о чем бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына....Это было все, что осталось у него в жизни, что пока еще роднило его с землей и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром”

- Волос - он дурак... - смущенно бормотал Аникушка, - он и где не надо
растет...

Погляжусь в зеркало – неотразим: дай, думаю, выскажусь. У меня как-то здравый расчет преобладает над всем остальным. Если не объясниться сейчас, то через два месяца будет уже поздно; брюки износятся и обопреют в таком месте, что никакое объяснение будет немыслимо.

Позапрошлый год в Каменскую на суд вызывали, а батя догадался - успел помереть.

Что случилось, того ить не вернёшь, чего ж тут виноватого искать? Надо как-то дальше проживать...

Избавь, боже, от друзей, а с врагами мы сами управимся.

Земля впитывала богатую росу, розовели травы, все яркоцветные, наливные в предосеннем, кричащем о скорой смерти цвету.

Жизнь заставит разобраться, и не только заставит, но и силком толкнет на какую-нибудь сторону.

… вслушивался в мышинную суетню собственных мыслей.

Тучи не будет-гром не вдарит.

В годину смуты и разврата
Не осудите, братья, брата.