Цитаты из книги Тихий Дон. Том I

– Илья Митрич, а из каких народов Ленин будет?
Словом, где он родился и произрастал?
– Ленин-то? Русский.
– Хо?!
– Верно, русский.

Это хуже холерных бацилл! Хуже в том отношении, что легче прилипает к человеку и внедряется в самые толщи солдатских масс. Я говорю про идею. Тут уже никакими карантинами не спасешься.

Остроты с глазу на глаз тогда хороши, когда их не читает чужой.

Костюм мой изношен до дикости, а «капитала» нет. В общем – хреновина.

В годину смуты и разврата

Не осудите, братья, брата.

-Всех, дед, не перестреляете,- улыбнулся Подтелков.- Всю Россию на виселицу не вздёрнешь. Береги свою голову! Вспомянетесь вы после, да поздно будет!

-Победили, что ль?

-Останки борща вот побеждаю.

-Ну, это куда ни шло. Борщ-то мы одолеем, особенно ежели мне навалиться в подмогу...

-Им доверила Россия,- доверяем и мы!

Своему горю плачем, чужой радости не радуемся...

Боже мой! Как меняется всё!.. До старости остался дураком, верил в какую-то хорошую в будущем жизнь, а на самом деле одинок, как часовня... Нечисто наживал,- да чисто и не наживёшь!- жулил, жался, а теперь вот революция, и завтра мои холуи могут вытряхнуть меня из дома...

-Высоко вы летаете...- усмехнулся Листницкий.
-Высоко и сядем,- докончил Бунчук.

Свои неписаные законы диктует людям жизнь.

Сын за царя и отечество терновый венец принял

Русский народ не может без веры.

-Человека руби смело. Мягкий он, человек, как тесто,- поучал Чубатый, смеясь глазами.- Ты не думай, как и что. Ты-казак, твоё дело- рубить, не спрашивая. В бою убить врага-святое дело. За каждого убитого скащивает тебе Бог один грех, тоже как и за змею. Животную без потребы нельзя губить- телка, скажем, или ишо что,- а человека унистожай. Поганый он, человек... Нечисть, смердит на земле, живёт вроде гриба-поганки.

— Гляди, храбрый, слеза капнет.

Много раз в жизни не оправдывались, не сбывались ее надежды и чаяния, и, быть может, поэтому на смену недавней радости пришла всегдашняя тревога. Как-то сложится теперь ее жизнь? Что ждет ее в будущем? И не слишком ли поздно улыбается ей горькое бабье счастье?

Он испытывал внутренний стыд, когда Мишатка заговаривал о войне: никак не мог ответить на простые и бесхитростные детские вопросы. И кто знает — почему? Не потому ли, что не ответил на эти вопросы самому себе?

– А откуда у тебя этот конь?
– Сам выдумал его.
– Нет, взаправди!
– Все из тех же ворот: кобыла ожеребила.

– ...Отпустили тебя?
– Отпустили.
– Навовсе?
– Навовсе, пока не поймают…