Её улыбка была сродни ноябрьскому солнцу - прощальному, ускользающему, крайне непрочному.

Парковый июнь казался пряным, густым, но при этом ненавязчивым, словно нежно-спелым. Медленно таял во рту, оставляя бархатистое послевкусие.

Всё образуется, просто проплыв по течению времени.

Чтобы случайно не очнуться в глубине чужой квартиры, рядом с чужим ребенком, среди тщательно вымытой, прибранной, начищенной до блеска тоски.

Если бы Саша была не матерью, а отцом, ее бы, скорее всего, простили. Скорее всего, вернувшегося Сашу-отца приняли бы с распростертыми объятиями.

Обрадовались бы его «покаянному» возвращению, его «проснувшейся совести». Но Саша была матерью. Заложницей телесной основы жизни. У нее не было права провести какую-то часть своего времени отдельно от маленького человека, родившегося от ее плоти.

Время ничего не расставляет по местам и ничего не лечит. Оно проходит сквозь меня, как сквозь дуршлаг. Оно течет, а я не чувствую от его течения никакого успокоительного, целебного, что ли, действия... Я живу изо дня в день, пытаясь не захлебнуться в каком-то безвременье. В тоске по утерянной мечте.

Потому что так сложилось: моя единственная мечта безвозвратно утеряна.

И в тот момент Саша увидела сквозь ее нелепую цветистость, сквозь ее нарочитую избыточную яркость что-то глубоко человеческое, неподдельное, живое. Что-то лучезарно чистое, дарящее чувство беспричинной умиротворенной радости. Внутри сразу же потеплело, словно в сердце потекло мягкое парное спокойствие...

Время ничего не расставляет по местам и ничего не лечит. Оно проходит сквозь меня, как сквозь дуршлаг. Оно течет, а я не чувствую от его течения никакого успокоительного, целебного, что ли, действия... Я живу изо дня в день, пытаясь не захлебнуться в каком-то безвременье. В тоске по утерянной мечте…

Но ведь у меня всего одна жизнь. Почему я не имею права прожить ее так, как мечтала?

Многие так живут, не любя, и ничего тут такого страшного нет.

Выход есть всегда, главное - не оставлять попыток его разглядеть.

С любым потрясением можно справиться, ведь так? Все со временем встанет на свои места.

Но думать не получалось, все мысли стали свежими разверстыми ранами, культями ампутированных жизненных планов.

Это и есть подлинная благодать - её нуждающаяся в поводе безмолвная радость, умиротворение заключённой самой в себе души.