Бумажная
1319 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Рассказ О'Генри в очередной раз напоминает нам о непрочности бытия, непредсказуемости судьбы и скоротечности ускользающей жизни. Идеально подойдёт для атмомферного чтения промозглым ноябрём или в момент упадка душевных сил.
Речь в рассказе пойдёт о двух подругах-художницах, проживающих в Гринвич-Виллидж. Джонси заболевает воспалением лёгких и находится при смерти. Самое печальное в том, что несмотря на всю заботу Сью, девушка теряет стимул к борьбе с болезнью и отказывается бороться за собственную жизнь. Доктор не даёт ей много шансов на выздоровление, а сама Джонси выбирает для смерти свою точку отсчёта. Под окнами их квартирки растёт плющ, с которого постепенно опадают осенние листья. Девушка решает, что как только упадёт последний лист – её жизнь закончится.
В том же доме этажом ниже живёт шестидесятилетний художник Берман. Берман – отчаявшийся неудачник, всю жизнь мечтающий создать шедевр. Болезнь соседки чрезвычайно трогает его, и он не может смириться с её готовностью встретить смерть, наделив старый плющ ролью карателя судеб. Ради спасения почти незнакомой девушки, старый художник решает создать свой первый и единственный шедевр, изобразив на листке бумаги лист плюща. Каково же было изумление девушек, выглянувших в окно после ненастной ночи, обнаружить один единственный трепыхающий на ветру лист, который остался на дереве и в последующие дни.
Уверовав в своё выздоровление, Джонси быстро идёт на поправку, но вскоре узнаёт, что Берман скончался в больнице, подхватив серьёзную простуду в ночь, когда прикреплял на дерево бумажный листок.
В своём меланхолическом рассказе О'Генри воспевает животворящую силу искусства. Творение, созданное руками одного человека (в данном случае искусственный лист, нарисованный Берманом) спасает жизнь другого. Идеальное исполнение единственного творения Бермана воодушевляет Джонси на переосмысление жизненных ценностей и заставляет её поверить в необходимость бороться за собственную жизнь, как сопротивлялся неминуемой гибели листок. С другой стороны, мы видим, что искренне увлечённый человек, обладающий широкой душой, готов пожертвовать собой, доказав, что искусство может спасти жизнь.

Как не прискорбно в этом признаваться — все-таки у книг есть срок годности. И да, иногда он истекает. Перед нами классический пример.
Я не читал О.Генри в детстве, хотя для моих родителей рассказы О.Генри были едва ли не обязательными к прочтению (что странно, надо потом подумать над местом О.Генри в структуре книгопотребления советского человека). Я слышал множество отсылок к О.Генри, цитат из него (про подпирающую сарай лошадь, по-моему, из него), и ожидал, что, когда мои руки наконец до него дойдут, — я увижу нечто феерическое. Может, что-то в духе Марка Твена, но на короткую дистанцию, может даже лучше. Что же я получил? Признаться — суконный язык и тонну недоумения.
С языком все более-менее понятно — читал я в переводе Чуковского. Безотносительно роли Чуковского для всей литературы, не могу сказать, что его переводы читабельны и сейчас. Язык сильно поменялся, плюс у Чуковского были собственные представления о том, что хорошо и что плохо в языке. Но меня должно было насторожить другое — количество переводов. Эталонный перевод Чуковского 1924 года едва ли не единственный. Есть какие-то попытки переводов уже в XXI веке, но сам факт остаётся фактом — почему-то никто не взялся за это произведение. И я начинаю понимать почему — оно банально устарело, и особо никто брать его просто не захотел.
Рассказы скучные, сшиты друг с другом очень грубо. Сквозной сюжет должен был как-то соединить повествование, но вместо этого он будто саботирует процесс, преследуя противоположные цели. Самое ужасное — это никак. Я ожидал игру слов — её особо то и нет. Интересные сюжеты? Тоже нет. Ты читаешь, пытаешься найти там хоть что-то, и не особо находишь. Или мир вокруг изменился настолько, или я отупел, и перестал воспринимать художественную литературу вообще — но это было пыткой. Боюсь, придется удалять всего О.Генри с ридера, навряд ли я к нему вернусь в ближайшие лет 30. А там, глядишь, новый СССР появится — опять станет читабельно то, что заметно утратило потребительские свойства.

История о горечи и надежде, роли случая и увядании, которое неизбежно постигнет всё живое в этом мире.
Поздняя осень, дни стоят стылые и неприветливые. Большой город посетила незваная гостья - пневмония.
Она и не думает ждать приглашения, чтобы нанести визит. Кому-то удаётся пережить посещение этой бесцеремонной особы, для кого-то это оказывается слишком большим испытанием.
В одном скромном по тем временам, но фешенебельном сегодня, районе Нью-Йорка живут две девушки. Они занимаются живописью и надеются сказать своё слово как художницы. Одна их них грезит о том, чтобы суметь «написать красками Неаполитанский залив».
К ней приходит болезнь, беспощадная к мечтам и планам.
По словам умудрённого опытом доктора, у Джонси (так зовут заболевшую героиню) появится реальный шанс выздороветь, если она заговорит о моде.
Девушка, казалось, потеряла стимул жить и смирилась со злодейкой-судьбой. Единственное, что её связывает с этим миром - старый плющ за окном спальни. Ветер сбивает с него листья… и вот остался только один последний лист. Он опадёт, и очередной природный цикл будет завершен.
Джонси причудливой игрой воли связала свою жизнь с хрупким листом плюща. Она устала бороться с болезнью и готова отдаться ей.
Погода стоит скверная, бушует ветер, который в любую минуту грозит оборвать ниточку, связывающую героиню с бренным миром. Только вмешательство случая может спасти её.
Добрый гений принимает форму ворчливого, но мягкосердечного пожилого человека, живущего по соседству. Неудачливому художнику с большими задатками предстоит в дождливую ночь создать свой главный и единственный шедевр.
Можно включить рациональный режим обработки входной информации и предположить, что девушка всё это нафантазировала, и изменение состояния её здоровья никак не было связано с отставшим от своих собратьев листом. И, конечно, можно смело добавить, что лист - это поэтичная метафора непрочности нашего пребывания на Земле, хрупкости того, что нас удерживает в этом мире и связывает с другими его обитателями.
Будет уместно вспомнить, что пройдёт не так много времени, осень сменится зимой, зима - весной, и древний плющ вновь покроётся листьями. Кто-то пройдёт мимо, обратит внимание на тень, которую отбрасывают зазеленевшие ветви, и прислушается к лёгкому шелесту листьев. Возможно, случайный прохожий улыбнётся про себя и на минуту задумается, о чём они могут шептаться.
Это произойдет независимо от того, останутся ли в живых мечтательная Джонси и её более практичная соседка, старый неудачник-художник и местный доктор.
Читатель, любящий трактовать рассказы иносказательно, увидит здесь аллегорию старости, жертвующей собой и добровольно уступающей дорогу молодости...
Всё так, но мне кажется, эта зарисовка О. Генри также о том, что свершившееся чудо имеет цену, жестокую цену.
Рассказ написан простым языком, сентиментальным, но не приторным. Я обычно не люблю мелодраматичность в литературе (и не только), но в этой истории всё было на своём месте и в разумных пропорциях.
Не могу не добавить каплю дёгтя. Перед тем как над историей окончательно опустится занавес, подруга в несколько будничной манере рассказывает Джонси о том, что пожилой живописец, по сути, пожертвовал жизнью ради неё. Такова была плата за шедевр, которому суждено было обернуться лебединой песней художника.
Не будет ли Джонси мучить совесть? Не станет ли это знание тяжёлым грузом, мешающим ей двигаться вперёд? Но, наверное, возможен и обратный эффект. Девушка приложит ещё больше усилий, чтобы стать настоящей художницей. Не знаю...














