Цитаты из книги Атомный пирог

У входа в закусочную находилось четыре торговых автомата: со жвачкой, сигаретами, таблетками аполлония и карманными дозиметрами. Мой брат принялся выбирать себе курево. Девчонки и Ронни направились внутрь. Я немного задержалась у дозиметров, залюбовавшись на один розовый, дамский, с тонкой цепочкой, но посчитала, что это будет излишеством, и надо дождаться, пока не сломается старый мой счётчик.

В принципе, можно еще тусоваться в торговом центре, особенно если плохая погода. Но на первом этаже там продуктовый, на втором всё забито одеждой, а на третьем, где находится кафе, сидеть вроде как можно, но уж очень неуютно из-за криков пациентов кабинета лоботомии, располагающегося там же.

Справа и слева от нас проплывают ряды одинаковых, как счастливые семьи, домиков.

– Было бы не круто тусоваться на концерте старика, да? – мой брат усмехается. – А прикинь, ему сорок! Прикинь, это потасканный мужик, с пузцом, с морщинами…

– Он никогда ничего не вывихивает, – говорит Ронни. – Хотя в его возрасте надо уже поберечься, хе-хе… – Брось, – фыркает Петси. – Ты же видел его. Ему на вид чуть больше нашего. Двадцать один, двадцать два… Ну, может, двадцать пять, но это максимум! – Не больше тридцати, – говорит Пенси. – Ну хорош тупить, девчонки! – Ронни криво усмехается, немножечко копируя объект нашей дискуссии. – От него еще моя мамаша фанатела! Он на сцене уйму лет!

Особенно приятно сейчас думать, что вот этим самым воздухом, совсем неподалеку дышит Он. Может, даже Он вдыхает атомы, которые я выдохнула?.. Мысль об этом показалась мне настолько волнующей, что заставила чуть-чуть хихикнуть. Так, постойте! Или в воздухе нет атомов? Атомы есть в бомбе, в электростанции, в двигателе машины, трамвая, подводной лодки и самолета, а вот в воздухе… Школьная физика – худшая вещь на земле. Никогда она мне не давалась. Да ну ее к черту!

Если вся эта история со спуском в окно с самого начала показалась мне довольно безумной, то теперь она уже выглядела полным бредом.

– Звучит, если честно, опасно, – ответила я. – Безумно даже, в общем-то, звучит.

До Вилко было два часа езды. Наверняка концерт был назначен на следующий вечер, а не на день и тем более не на утро. Так что у меня имелось около суток, чтобы добраться туда пешком. Если не спать, то, пожалуй, задача посильная. Только нельзя терять времени!

Реализованная мечта словно приподнимает меня над землей. Я в машине – и будто не в ней. Как бы сверху смотрю на весь город. Если можно помыслить невероятное, и оно сбудется, то почему не помыслить нечто еще более невероятное?..

Он носился по сцене туда-сюда, таская за собой микрофонную стойку, словно неандерталец, волокущий свою женщину за волосы в пещеру. Он вздыхал, заикался, стонал, ныл, икал – и с этими звуками в зал шли такие лучи любви, что к песне про собаку я оказалась наполнена ими до краёв и поняла, что обожаю уже всех людей на нашей планете (ну, кроме Сталина).

Мы подошли к краю крыши. Поставили стул, с горем пополам закрепили лестницу. – Ну давай, – сказала Арлин Донне. – А мы точно хорошо всё закрепили? – спросила та. – Хорошо или нет, это мы сможем выяснить только опытным путём, – отозвалась горничная. – Закрепили, как сумели.

Веселее от этих новостей мне не стало. Видимо, вот почему родители у меня такие психованные – газеты всё время читают! Что ж, я убедилась, что была права, когда сказала Сэму, что рассчитывать на будущее не стоит. Кто знает, сколько дней ещё нам отпустит безумный старик в московском бункере? Надо успеть повеселиться до следующей мировой войны…

Ночью улица пригорода была тёмной, безлюдной и страшноватой.

– Знаешь, вторая порция мороженого никогда не бывает такой же вкусной, как первая…

Не понимаю, для чего нам изучать историю других стран: ведь мы живём в Америке! Вот сегодня, например, учитель рассказывал про события в послевоенном СССР. Я, конечно, понимаю, что врага надо знать в лицо, но разве для этого прямо так обязательно выучить точный год, когда Сталин расстрелял своих врачей, когда Молотова, когда Берию, когда Маленкова?.. Мне они все на одно лицо, если честно.

– Кстати, – отец открыл последний разворот газеты. – Здесь хорошая статья про одну девочку, которая слушала очень много плохой музыки, а потом из-за этого стала коммунисткой. Её лечат в психбольнице. Тебе было бы полезно почитать.