Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни

Запуганные люди, начиная с безработного и кончая знаменитостью, которая в любое мгновение может навлечь на себя гнев тех, кто в нее инвестирует, верят в то, что исключительно благодаря восприимчивости и усердию, благодаря «чего изволите», уловкам, обману и своим торгашеским качествам они могут положительно отрекомендоваться исполнительной власти, представляющейся им вездесущей, и скоро не останется никаких человеческих связей, которые не были бы нацелены на приобретение связей, никаких побуждений, которые бы не подвергались предварительной цензуре из опасения совершить нечто неприемлемое.

Для закоснело оценивающего, сковывающего и прикрванного взгляда, свойственного всем вождям, порождающим ужас, образцом служит оценивающий взгляд менеджера, который велит соискателю присесть и так освещает его лицо, что оно безжалостно распадается на светлую половину пригодности и темную, подозрительную половину неквалифицированности.
<...>
Одна из основ господства - то, что каждый, кто не идентифицирует себя с господином, должен быть зачислен в стан врагов, чтобы было легче отличать от других: не зря "католицизм" - лишь греческий синоним латинского слова "тотальность" , которую воплотили в жизнь национал - социалисты.  Тотальность означает приравнивание отличающегося - будь то в виде "отклонения" или принадлежности к другой расе - к противнику.
<...>
Прогресс, ведущий к такому осознанию(друг/враг), означает регресс до уровня поведения ребенка, которого либо что-то привлекает либо пугает.
<...>
Свободой был бы не выбор между черным и белым, а выход за пределы такого заранее предписанного выбора.

Повсюду, при взрыве каждого снаряда, война пробивала защиту от раздражений, под прикрытием которой и образуется опыт – протяженность между целительным забвением и целительным вспоминанием. Жизнь превратилась в безвременную последовательность шоков, между которыми зияют дыры, парализованные промежуточные пространства. Но, возможно, ничто не является для будущего столь роковым, как то, что скоро никто буквально не будет в состоянии обо всем этом думать, поскольку всякая травма, всякий непреодоленный шок тех, кто возвращается с войны, есть фермент грядущей деструкции.

В абстрактном представлении об универсальной несправедливости растворяется всякая ответственность конкретного человека. Подлец оборачивает дело так, будто несправедливо поступили именно с ним: «Если б вы знали, молодой человек, какова жизнь на самом деле!» Для тех же, кто еще в расцвете лет отличается особой добротой, душевное спокойствие – не что иное, как авансовый вексель. Человек, не обладающий дурным характером, не живет спокойно, но живет особенно – стыдливо, ожесточенно и нетерпеливо. Из-за недостатка достойных объектов он вряд ли может найти иное выражение своей любви, кроме как в ненависти к объектам недостойным, которая, естественно, уподобляет его тому, что он ненавидит.