Письмо незнакомки

он читал так, как другие молятся, как играют азартные игроки, как пьяные безотчетно глядят в пространство; он читал так трогательно и самозабвенно, что с тех пор всякое иное отношение к чтению казалось мне профанацией.

Меня страшно занимала мысль, каким же должен быть человек, который прочел столько прекрасных книг, знает столько языков, который так богат и в то же время так образован.

Но случай работает алмазным буравом, а судьба знает сотни уловок и нередко с самой неожиданной стороны открывает себе доступ к твердокаменным, казалось бы, натурам и потрясает их до основания.

...все исключительное и мощное в нашем бытии создаётся лишь внутренней сосредоточенностью, лишь благородной мономанией, священной одержимостью безумцев.

Она, конечно, мечтает о любви; а кто может постичь девичьи мечты, эти белые, лёгкие облака, которые бесцельно плывут в лазури и, как все облака, постепенно загораются к вечеру более жаркими красками — сперва розовеют, потом вспыхивают ярко-алым огнём. Ничто не покажется ей неправдоподобным или невозможным.

Марионетка плясала, а я уверенной рукой дёргал за нитки.

Кто не отдаётся науке страстно, тот в лучшем случае становится педагогом.

двадцать четыре часа могут полностью изменить судьбу женщины

Европеец невольно теряет свой моральный облик, когда попадает из больших городов в проклятую болотистую дыру. Рано или поздно пристукнет всякого: одни пьянствуют, другие курят опиум, третьи звереют и свирепствуют — так или иначе, но дуреют все.

Внутренний голос не умолкал, но она передернула плечами, как будто стряхивая с себя незримый груз сомнений, бросила в зеркало довольный взгляд и, подобрав платье, спустилась вниз с решительным видом игрока, со звоном кидающего на стол последний золотой.

И потом… потом… в конце концов от игры в гольф не родятся дети…

Во мне все растет подозрение: я чувствую, что эта женщина чего-то от меня хочет, в такую глушь ведь не приезжают, чтобы поговорить о Флобере.

Европеец невольно теряет свой моральный облик, когда попадает из больших городов в этакую проклятую болотистую дыру.

Я ощутил горький привкус на губах, привкус тлена: для чего мы живем, если ветер, чуть ступила наша нога, тут же заметает ее след?

Когда человек молод, ему всегда кажется, что лихорадка и смерть постигнут кого угодно, но только не его.

Я не хотела себя связывать, хотела в любой час быть свободной для тебя. Где-то, в сокровенной глубине души, все еще таилась давняя детская мечта, что ты еще позовешь меня, хотя бы только на один час. И ради этого одного возможного часа я оттолкнула от себя все, лишь бы быть свободной и явиться по первому твоему зову. Чем была вся моя жизнь с самого пробуждения от детства, как не ожиданием, ожиданием твоей прихоти!…

…всякая боль приносит больше познания истины, чем все тихие раздумья мудрецов.

Жизнь таких людей кажется ненужной, ибо никакие узы не привязывают их к обществу и все накопленные ими сокровища, которые слагаются из тысячи неповторимых и драгоценных впечатлений, обращаются в ничто с их последним вздохом - никому не завещанные.

До сих пор тяжким обвинением пронизывает меня этот её последний взгляд, этот взрыв гнева, муки, отчаяния и горчайшей боли, которым я — и, быть может, надолго — потряс её жизнь.

Чем сильнее было мое душевное оцепенение, тем больше тянуло меня туда, где быстрее вращалось колесо жизни;