Можно оправдать кого угодно, если сделать это достаточно поэтично.

Если вы до сих пор не приобрели недругов, вы жили слишком осторожно.

Актеры по природе своей изменчивы: алхимические создания, состоящие из легко воспламеняющихся элементов: эмоций, эго и зависти. Подогрейте их, перемешайте, и порой получите золото, а порой – катастрофу.

Я любил слова сильно и страстно, однако они по какой-то неизвестной причине поразительно часто мне изменяли.

Никогда не задавался вопросом, знал ли Шекспир все эти роли так же хорошо, как мы?

Если он будет знать, как просто причинить мне боль, что заставит его остановиться?

Ничто так не объединяет людей, как общий враг.

— Оливер, я не понимаю, — сказал он. — Почему?
— Ты знаешь почему.

На самом деле можно с уверенностью утверждать, что актер должен воспринимать комедию смертельно серьезно, иначе она будет не смешна для зрителя.

До четвертого курса можно было дожить благодаря или таланту, или тупому везению. В моем случае сработало второе.)

Она взглянула на меня, как будто я спятил, но потом – к моему облегчению и радости – рассмеялась, и смех ее прозвучал буйно и прекрасно, будто раскрылась тигровая лилия.

Меня ограбили, и вор не оставил ничего, чем я мог бы утешиться.

Стоять на сцене и произносить чужие слова как свои собственные - это не столько акт храбрости, сколько отчаянный рывок на пути к взаимопониманию...

– Рот закрой… – начал Ричард, но она не дала ему продолжить.
– Или что? И мне зубы выбьешь? – спросила она. – Ну давай. Слабо?
Я решил, что, возможно, «осмелела» и «спятила» – это не взаимоисключающие вещи.

Актёры по натуре переменчивы - алхимические создания, сложные из воспламеняющихся стихий: эмоций, эго и зависти. Нагрей их, перемешай, и иногда получается золото. А иногда катастрофа.

Можно оправдать кого угодно, если сделать это достаточно поэтично.

- Когда мы стали такими чудовищами?
- Может, мы всегда ими были?

— Они хотят взять «Цезаря», а он говорит, что ни за что больше в эту пьесу не пойдёт. Он считает, что она нас всех поломала. Я ему всё повторяю, что он неправ.
— Думаешь, это «Макбет» нас всех поломал?
— Нет. Думаю, мы все изначально были поломанные.

Деллекер был не столько академическим заведением, сколько сектой. Когда мы впервые вошли в эти двери, мы не знали, что стали частью странной фанатичной религии, в которой прощалось всё, если только оно было приношением на алтарь Муз.