Господа Игры, том 2

Раз ему можно любить другую, то и я имею полное право быть с кем-нибудь другим. Любить его, другого. Целовать его, спать у него на плече. Прожить с ним жизнь. Родить ему, другому, детей. И никто меня не осудит.

Просто живи, Кхасси, пожалуйста. И я тогда тоже буду жить. Иначе зачем вообще все…

Был бы я настоящим магом, я бы сделал тебя маленькой, как Дюймовочка, и носил бы тебя за пазухой, у самого сердца, чтобы точно знать, что ты в порядке, что ты жива.

... смотрел на тебя из теней всю ночь, пока глаза не высохли. Я всегда на тебя смотрел, каждый раз, как ты в неприятности попадала, каждый раз, когда была на грани.

— И вот, представляешь, — продолжила Тайра, — открываешь ты дверь маршрутки, а там в переплетении черных и белых перьев сидят люди, а кое у кого из-под сиденья еще и хвост торчит.
— Обалдеть трава! — восхищенно заключила Хидамари.

— Это творение не моих рук, а моей эротической фантазии, — Гиварш сверкнул клыками у нее из-за плеча. — И оно мне, конечно, нравится.

— Вообще-то, он не совсем человек. Он волшебный снежный дракон.
Хи смотрела на нее секунд пять, а потом решилась уточнить:
— Ты любишь животное?
— Он не животное.
— Ну у меня, конечно, тоже были всякие эротические фантазии…

- А когда я вас всей семьей увидела, как отрезало что-то. Все, что раньше было, стало незначительным и ненужным. И я стала ненужной… Лишней в вашей будущей счастливой жизни.

Он осторожно, словно не желая спугнуть редкую птицу, дотронулся до ее плеча, а потом медленно привлек ее к себе. Тайра чувствовала тепло его рук на своей спине и мечтала, чтобы время остановилось. Он был так близко… Она слышала, как бьется его сердце.

И она тихо плакала, не оттого, что рука нестерпимо болела от впивающихся раскаленных добела Уз, а от той самой ноющей и непроходящей боли где-то внутри, возле сердца, которая навряд ли когда-нибудь смогла бы исчезнуть, и отчего-то Тайре казалось, что дело совсем не в Узах.

— Люблю, когда ты улыбаешься, — с какой-то легкой печалью сообщил ван Хинкес. — Так можно понять, что в тебе хет Хоофт нашел. Раз заглянул в твои глазищи — и попался намертво.

— Так почему ты не пьянеешь? — спросил Горан так, будто они разговаривали об этом.
— Гиварш как-то отравил магическим ядом. Это постэффект.
— А ′т Хоофт почему не пьянеет?
— Гиварш и его отравил в свое время.

— Чуть позже она тебе жизни отольет, — добавил он. — Минут через десять. А то ты светишься пока лишь снаружи. Только осторожно, — он строго посмотрел на Ученицу. — С постоянной скоростью и полным контролем, да?
— Так точно, сэр, — Тайра кивнула.
— А что, с этим есть проблемы? — Змей скосил глаза в сторону ′т Хоофта.
— Есть. А то она отольет. Не только ты светиться будешь, Башня станет маяком еще лет на триста.

Твои глаза такие же темные, как и твоя душа. Ты сгоришь в аду, госпожа аль′Кхасса!
— Ты за пятьсот лет даже не начала дымиться, — усмехнулась Тайра. — И я переживу.

— Ну почему мне в Ученики досталась девушка? С парнем было бы гораздо проще обсуждать такие темы.
— С парнем все предсказуемо, а со мной сюрприз на сюрпризе.
— Не поспоришь, — ухмыльнулся ′т Хоофт.

А если вдруг у меня случится помутнение рассудка, а такое при дисбалансе возможно, разрешаю тебе засадить мне веретено в лоб. Я доступно объяснил?
— При дисбалансе? — переспросила Тайра.
— Ты поняла, что я тебе только что сказал, Тайра?
— Да, сэр. Веретено в лоб.
— Ну не в лоб, конечно, — уточнил хет Хоофт, — но смысл ты уяснила.

— Я не знаю и не умею ничего из того, что ты от меня хочешь.

— Короче, у тебя когнитивный диссонанс, — резюмировала Тайра.
— Этим не болел, бог миловал, — серьезно сказал Айгер.
Тайра покатилась со смеху.
— Что ржешь, ведьма?
— Это не венерическое.
— Язык бы тебе подрезать, Хат-Хас, — предложил ван Хинкес и доел пирожное.

– Не забывайте, кто вы, – серьезно сказал он. – Вы семья. Не самая идеальная, конечно, но семью не выбирают.

Я тебе хочу рассказать кое-что. По секрету, как женщина женщине. Как обычно, в общем, — Эстер усмехнулась, и Тайра улыбнулась в ответ.