Что ли, текст, что ли
Я плохо знаю литературу более-менее современного постсоветского пространства, но два автора, ныне уже почивших, меня всегда вдохновляли. Первый — Шамшад Абдуллаев, мастер медитативного отсутствия, певец полуистлевших черно-белых фотографий, гениальный зритель, способный написать рассказ лишь об одном кадре из фильма Антониони. Второй — Андрей Левкин, автор намеренно отказавшийся от сюжета в пользу какой-то странной высокоинтеллектуальной запутанной прозы, неуверенной, похожей на бесконечный бубнеж шибко умного наблюдателя за урбанистикой. Если Абдуллаев фактически убирает из повествования героя и проецирует созерцание предметов, явлений, даже людей через самих себя, используя все эти "вовлеченности", "незавершенности", "сиюминутности", то Левкин чаще всего использует словосочетание что ли — оно у него везде, даже где вообще не нужно, намеренно ставится. А для того он вставляет там и сям это что ли, чтобы показать, что кругом нет ничего незыблемого, конкретного, о чем можно было бы совершенно точно и прямо написать. Например, Левкин очень много и не без успеха писал о российской политике, где его метод нашел идеальное применение. Что такое политика — болтология, популизм, бредятина, сегодня одно, завтра другое и бесконечное переливание из пустого в порожнее. Вот и писать об этом было прикольно — ни о чем, собственно. Но здорово, интригующе. Андрей Левкин — певец «мест без свойств» и людей, лишенных примет. Человек в его текстах сведен к минимуму, уступая место пространствам. Он сознательно загнал себя в бессюжетное существование, избегая любых внятных фабул. Однако его мозг все равно требовал структуры, пытался выстроить последовательную картину мира — и эта жажда порядка иногда прорывается наружу. Но Левкин умело пресекал эти попытки: как только намечается нечто «дельное» или интересное, он сворачивает в сторону. Новое предложение — это всегда новая мысль, а чаще лишь ее половина, четверть, мимолетный намек. При этом Левкин удивительно точно запечатлел дух времени, став в итоге его жертвой. Он утонул в цифровом шуме, в потоке бессмыслицы, где писателю больше не за что зацепиться. Все размыто, герои дезавуированы, «интересные персонажи» вымерли как вид. Окружающий мир превратился в безликие субурбии с убогими вывесками. Стоит ли ретранслировать этот визуальный мусор? Левкину кажется, что честнее описывать ощущения человека, запертого внутри аппарата МРТ. До последних дней он боялся высказать что-то конкретное, обнаружить личную заинтересованность. Его манера напоминает письмо Шамшада Абдуллаева, но в более нервной, бормочущей и невнятной ипостаси. Он не хотел формулировать смыслы — он транслировал гул эпохи. И, возможно, в этом и кроется истина. В каждое время стоит свой шум, и кто-то должен подключаться к нему. Это не «созидание» в привычном смысле, это щепки, летящие при рубке леса. Но может это и важнее...
3 понравилось