Так великолепное искусство, созданное вандалами, было убито академиками. К векам, к революциям, разрушавшим по крайней мере беспристрастно и величаво, присоединилась туча присяжных зодчих,учёных, признанных, дипломированных, разрушавших сознательно и с разборчивостью дурного вкуса...

Если ему порой и случалось благодаря неуместному замечанию или бессмысленному вопросу обнаружить свой недостаток, то у одних это сходило за глубокомыслие, а у других за глупость; но и в том, и в другом случае честь суда никак не была затронута, ибо лучше судье слыть глубокомысленным или глупым, нежели глухим.

Прибавьте к этому, что он был глух. Порок для судьи, впрочем, не существенный.

Бешеный хохот заразил даже и сержантов городского совета общинных старост - эту породу копьеносцев, тупоумие которых было как бы необходимой принадлежностью их мундира.

Он откинул голову назад и пооузакрыл глаза, что бы придать себе более величественный и более беспристрастный вид. Таким образом, он оказался слепым и глухим одновременно. Вот условие, необходимое для того, что бы быть образцов судьёй.

- Жеан, - воскликнул Феб, - кошелек в вашем кармане - это все равно что луна в ведре с водою. Её видно, но её там нет. Только отражение! Черт возьми! Держу пари, что там камешки!

"Волчьей шкуре - собачьи клыки". (Пьер Матье)

"Франция - страна гибкая. В ней быстро поднимаются даже с дивана". (Ламартин)

Кривому хуже, чем слепому. Он знает, чего он лишён.

Печать, этот гигантский механизм, безостановочно выкачивающий из общества все его соки, неустанно подбавляет новые строительные материалы. Все человечество собралось для работы на лесах этого здания. Каждый ум здесь является каменщиком. Самый смиренный работник кладет свой камень или заделывает еле заметную щель.

Человечество имеет две книги, два списка, два завета – библию каменную и библию бумажную: зодчество и печать.

Мода наделала вреда больше, чем революция.

искушения плоти всегда гибельны

не достаточно жить, надо суметь сохранить жизнь

Так провели они весь день: Квазимодо - около тумбы, Эсмеральда - на крыше собора, Феб, по всей вероятности, - у ног Флер-де-Лис.

Пока дьявол искушал меня смутными видениями, проходившими перед моими глазами то в храме, то на улице, то в лугах, они лишь мельком возникали в моих сновидениях, и я легко побеждал их. Увы, если ныне я сражен, то в этом повинен бог, который, сотворив человека и дьявола, не одарил их равной силой.

Он бросился бежать по церкви. Но ему почудилось, что храм заколебался, зашевелился, задвигался, ожил, что каждая толстая колонна превратилась в громадную лапу, которая топала по полу своей каменной ступней, что весь гигантский собор превратился в сказочного слона, который пыхтя переступал своими колоннами-ногами, с двумя башнями вместо хобота и с огромной черной драпировкой вместо попоны.

О каким пустым звуком кажется наука, когда в отчаянии прибегаешь к ней с головой, полной страстей!

В те времена на все явления жизни смотрели без всяких мудрствований, без увеличительных стекол - так сказать, простым, невооружённым глазом. Микроскоп в ту пору ещё не был изобретен ни для предметов мира вещественного, ни для явлений мира духовного.