Цитаты из книги نوتردام باريس

И, расчленив на две группы эти три вида зодчества, мы найдем, что первая группа, три старшие сестры - зодчество индусское, зодчество египетское и зодчество романское - воплощают в себе один и тот же символ: теократии, касты, единовластия, догмата, мифа, божества. Что же касается второй группы, младших сестер, - зодчества финикийского, зодчества греческого и зодчества готического, - то, при всем многообразии присущих им форм, все они обозначают одно и то же: свободу, народ, человека.

Убедившись, таким образом, в своей полной непригодности к чему бы то ни было, я по доброй воле сделался поэтом.

Бувають у житті хвилини, коли навіть невіруючий ладен сповідати релігію того храму, який буде біля нього.

- Яким же треба бути, щоб вам сподобатися? - Треба бути мужчиною.

И вот это заходящее солнце мы принимаем за утреннюю зарю.

Кто глух, тот глуп.

Разве тебе не ведомо, что ребенок врастает в нашу плоть, и мать, потерявшая дитя, перестает верить в Бога?

Нас окружили вещи столь старинные, что они для нас полны новизны.

...книгопечатание, эта новая германская чума. Нет уж более рукописных сочинений и книг. Печать убивает книжную торговлю. Наступают последние времена.

Что может мужчина поделать против суеверия..?

Так вот каким надо быть! Красивым снаружи!

Будь прокляты перекрёстки, дьявол создал их по образу и подобию своих вил!

Клянусь душой, вот уже и ночь! Горожане зажигают свечи, а Господь Бог - звезды.

Как хорошо, что я не пью! Прекрасно сказано у святого Бенедикта: Vinum apostatare facit etiam sapientes! (Вино доводит до греха даже мудрецов! (лат.))

Я не отрицаю ни аптеки, ни больного. Я отрицаю лекаря.

– Да нет же, – сказала Жискета, – объясните мне, что они говорили до сих пор. Гренгуар подпрыгнул, подобно человеку, у которого задели открытую рану. – Черт бы побрал эту дурищу! – пробормотал он сквозь зубы. В эту минуту Жискета погибла в его глазах.

Вот это мне нравится, наказывать народ за намерение и делать то, что он хочет.

Эта традиция тюрем и галер все еще не исчезла. Мы – народ просвещенный, мягкий, гуманный (если взять в скобки гильотину и каторгу), и мы бережно храним ее в виде наручников.