Цитаты из книги Η Παναγία των Παρισίων

Tous les jours, une heure avant le coucher du soleil, l'archidiacre montait l'escalier de la tour, et s'enfermait dans cette cellule, où il passait quelquefois des nuits entières.

Et la cathédrale ne lui était pas seulement la société, mais encore l'univers, mais encore toute la nature. Il ne rêvait pas d'autres espaliers que les vitraux toujours en fleur, d'autre ombrage que celui de ces feuillages de pierre qui s'épanouissent chargés d'oiseaux dans la touffe des chapiteaux saxons, d'autres montagnes que les tours colossales de l'église, d'autre océan que Paris qui bruissait à leurs pieds.

Но каждая дурная мысль настойчиво требует своего воплощения. И в том, в чем я мыслил себя всемогущим, рок оказался сильнее меня. Увы! Этот рок овладел тобою и бросил тебя под ужасные колеса машины, которую я коварно изготовил!

Несомненно, в эту прекрасную минуту все эти прокаженные и расслабленные, все эти плуты и пройдохи гораздо меньше были озабочены освобождением цыганки, чем разграблением Собора. Мы даже охотно поверим тому, что для доброй половины из них Эсмеральда была лишь предлогом, если только ворам вообще нужен какой-нибудь предлог.

Не следует заблуждаться: зодчество умерло, умерло безвозвратно. Оно убито печатной книгой; убито, ибо оно менее прочно; убито, ибо обходится дороже. Каждый собор – это миллиард.

Таким образом, в течение первых шести тысячелетий, начиная с самой древней пагоды Индостана и до Кельнского собора, зодчество было величайшей книгой рода человеческого. Неоспоримость этого подтверждается тем, что не только все религиозные символы, но и вообще всякая мысль человеческая имеет в этой необъятной книге свою страницу и свой памятник.

– Ну, а удалось вам достигнуть своей чудесной цели? Удалось добыть золото? – Если бы я ее достиг, то короля Франции звали бы Клодом, а не Людовиком, – медленно выговаривая слова, словно в раздумье, ответил архидьякон.

Золото – это солнце, уметь делать золото – значит быть равным богу.

Обручить Квазимодо с большим колоколом – это значило отдать Ромео Джульетту.

Теtрun edax, homo edacior.

Отец мой орел, Мать – орлица. Плыву без ладьи. Плыву без челна. Отец мой орел, Мать – орлица.

– Ты что нам зубы-то заговариваешь своей тарабарщиной? – заорал Клопен. – Тьфу, пропасть! Дай себя повесить, не кобенься!

Таков, впрочем, стародавний обычай: тогда лишь король уступает, когда народ вырывает.

Парижане умеют сразу понять шутку и оценить её по достоинству.

... в ожидании новых памятников должно сохранить памятники древние.

В Соборе Богоматери такая келья была устроена над одним из боковых приделов, под наружными упорными арками, напротив монастыря, там, где теперь жена башенного привратника развела садик, который так же походит на висячие сады Вавилона, как латук на пальму, а сторожиха на Семирамиду.

Он был не больше чем солдат - неверующий, но суеверный.

.. их головные уборы <...> свидетельствовали о том, что это богатые купчихи, представляющие нечто среднее между теми, кого лакеи называют "женщиной" и теми, кого они называют "дамой".