Цитаты из книги Η Παναγία των Παρισίων

К тому же виселица и позорный столб — «правосудие и лестница», как говорили тогда, — всегда стоявшие рядышком посреди площади, заставляли невольно отвращать глаза от страшного места, где погибло столько полных жизни и здоровья людей и где спустя полвека появилась особая ужасная болезнь, «лихорадка святого Вальера», вызываемая страхом перед эшафотом, — самая чудовищная из всех болезней, так как она исходит не от Бога, а от человека.

Ах, с каким бы удовольствием я утопился! — воскликнул он. — Если бы вода не была так холодна!..

Вернее, он весь представлял собой гримасу. Огромная голова с щетинистыми рыжими волосами; громадный горб на спине и поменьше на груди; страшно искривленные ноги, которые могли соприкасаться только в коленях и напоминали два изогнутых серпа; громадные ступни, чудовищные руки и при всем этом безобразии что-то грозное, могучее и смелое во всей фигуре, представлявшей странное исключение из общего правила, требующего, чтобы сила, как и красота, вытекала из гармонии. Таков был
папа, избранный шутами.

Нужно было также не хотеть понимать, чтобы не понять из стихотворного пролога, что Крестьянство состояло в браке с Купечеством, а Духовенство – с Дворянством и что у этих двух счастливых парочек был общий чудный золотой дельфин, которого они решили отдать самой красивой женщине в мире.

Но 6 января причиной волнения всех жителей Парижа, как говорит Жена де Труайе, было установившееся с незапамятных времён двойное празднество - праздник Богоявления и праздник шутов.

Ровно триста сорок восемь лет шесть месяцев и девятнадцать дней тому назад парижан разбудил громкий трезвон всех колоколов трёх кварталов: Старого и Нового города и Университета.

Несколько лет тому назад, посещая, или, вернее, обследуя собор Парижской Богоматери, автор этой книги заметил в темном углу одной из башен вырезанное на стене слово: СУДЬБА (на франц.)

Моя дочь! Я хочу видеть мою дочь! Что мне до того, что она в раю? Мне не нужны ваши ангелы, мне нужно мое дитя! Я - львица, мне нужен мой львенок! Я буду кататься по земле, я разобью камни моей головой, я загублю свою душу, я прокляну тебя, гос-поди, если ты не отдашь мне мое дитя! Ты же видишь, что мои руки все искусаны! Разве милосердный бог может быть безжалостным? О, не давайте мне ничего, кроме соли и черного хлеба, лишь бы со мной была моя дочь, лишь бы она, как солнце, согревала меня!

По-видимому, отдав дань множеству безрассудных увлечений – астрологии, философии, архитектуре, герметике, – он вновь вернулся к драматургии, самому безрассудному из всех. 

Представьте, учитель, я видел короля. Я только что от него. На нем фланелевые штаны. Это целое приключение.

О, сколь пустозвонна наука когда ты, в отчаянии, преисполненный страстей, ищешь у нее прибежища.

Я уверен, что если бы бог был молодцом, он сделался бы грабителем.

Как вы обращаетесь с нами, когда мы попадаем в ваши руки, так и мы обращаемся с вами здесь у себя. Закон, применяемый вами к бродягам, бродяги применяют к вам. Если он жесток, то это ваша вина.