Цитаты из книги Η Παναγία των Παρισίων

Только подумать, сколько железа потребовалось, чтобы обуздать легкомысленный ум!

Но знать, что она жива, что жив Феб, это значило снова отдаться пыткам, потрясениям, сомнениям — жизни. А Клод устал от пыток.

Простонародье, особенно времен Средневековья, является в обществе тем же, чем ребенок в семье. До тех пор пока оно пребывает в состоянии первобытного неведения, морального и умственного несо-вершеннолетия, о нем, как о ребенке, можно сказать: В сем возрасте не знают сострадания.

Изобретение книгопечатания — это величайшее исто-рическое событие. В нем зародыши всех революций. Оно является совершенно новым средством выражения чело-веческой мысли; мышление облекается в новую форму, отбросив старую.

Едва Пьер Гренгуар пригубил опьяняющую чашу восторга и торжества, как в нее примешалась капля горечи.

Даже старая девушка бывает молодой матерью.

Но здесь возникло недоразумение, не предусмотренное законом: глухой стал допрашивать глухого.

Великие события имеют неисчислимые последствия.

Чтобы развернуться символу, потребовалось здание.

Из любви к ней я была исполнена веры; в её улыбке я видела тебя, словно передо мной разверзалось небо.

Нам, цыганкам, нужно немного — вольный воздух да любовь.

–Жак Капеноль, чулочник! Слышишь, привратник? Ни больше ни меньше! Чулочник! Чем это плохо? Сам господин эрцгерцог не раз прикладывал перчатку к моим чулкам.

Вот всё, что я любил!

Что подстегивало его? Нужда! Что его окрыляло? Радость!

– Что это такое – крысы?
– Это мыши!

И если с течением времени в его познаниях разверзались бездны, то такие же бездны вырыли годы в его сердце. Так по меньшей мере следовало предполагать, всматриваясь в это лицо, на котором душа мерцала, словно сквозь тёмное облако.