Я знаю, что эти парни с гладкой кожей и ослепительной улыбкой должны были бы нырять и нырять за жемчужинами, а они уходят воевать и уже не вернутся. У каждого из них есть мать, сестра, невеста, которые должны были бы находиться здесь и наблюдать, как они друг за другом исчезают в брохе огромной железной рыбины; они должны были бы видеть, как парни смеются и шутят в последний раз, но здесь они находиться не могут, здесь находимся только мы - блудливые сестры милосердия; есть и добродетельные девицы, которые не дают к себе прикоснуться, но в этот час они спят, и только нам трем остается их провожать и плакать. Потому что не надо быть прорицательницей, чтобы знать, что они не вернутся, а если вернутся из этого плавания, то не вернутся из следующего, а если вернутся и из того, то не вернутся из какого-нибудь очередного. Не надо быть прорицательницей, чтобы знать, что в конце войны, когда начнут подводить итоги и станет известно, что погибли почти все наши подводники, мы зажмем рот ладонью. Достаточно послушать, что говорят военные врачи, чтобы знать, что моряки навеки останутся на дне моря, куда сейчас устремляются с такой гордостью и отвагой, и сколько в них жизненной силы, и как бездарно они ее тратят в этом металлическом гробу. У каждого есть женщина, которая его оплачет, но их здесь нет. Есть только мы, три блудливые сестры милосердия, единственные в мире, кто в данную минуту знает, до чего паскудна война.
2 понравилось