Чернильно-черное сердце

. ‘The mother’s here in London. Arrived two days ago. I tailed her and Fingers yesterday and by a bloody good stroke of luck I got a seat beside the pair of them at the champagne and caviar bar in Harrods.’

‘I’ll look out for that in your monthly expenses,’ said Strike.

‘If it’s any consolation, it were horrible,’ said Midge. ‘I’ve never had caviar before.’

‘There wasn’t a cheaper option?’

‘Fooking hell, Strike, I was sitting at a caviar bar – what were I going to do, ask if they could do me a pork pie?’

Was it wrong, she wondered, to feel that his murder was particularly dreadful because he’d been so brilliant?

‘No,’ said Strike... ‘I’d happily take Oliver Peach getting run over by a train if we could have Bhardwaj back. What use is bloody Peach to anyone?’

‘You don’t think that’s a bit… eugenics-y?’ said Robin.

‘Only if I personally start shoving tossers in front of trains,’ said Strike. ‘But as I’m not going around killing people I don’t like, I don’t think there’s much wrong with admitting some people contribute more to the world than others.’

— А еще есть мотив, — сказал Страйк, постукивая концом ручки по блокноту.
— Я думала… — начала Робин, улыбаясь, но Страйк, верно предугадав остальную часть ее фразы, сказал:
— Это не обычный случай. Средства по-прежнему будут иметь ключевое значение, но «почему» здесь важнее, чем обычно, потому что есть несоответствие, не так ли? Игра не могла быть создана как средство довести Ледвелл до самоубийства, потому что — ну, с чего бы это? Игра, безусловно, была сделана из любви к мультфильму.
— Тем более, что они не монетизировали ее.
— Правильно, но потом Аноми переключился и начал травлю в Твиттере.
— Эди подумала, что это потому, что она раскритиковала игру в интервью.
— Тебе не кажется, что это довольно надуманная причина почти четырехлетнего преследования?
— Если человек с расстройством личности нашел что-то, что говорит с ним на уровне, которого он никогда раньше не испытывал, любая критика со стороны создателя или любое изменение в работе может восприниматься как личная атака, — сказала Робин.

И Элгар, и Йомен передали через стол визитные карточки.
— Интересно, — сказал Страйк, сунув их карты в бумажник, — как только вы узнаете, кто такой Аноми, что вы собираетесь с этим делать?
Наступила еще одна пауза и еще более глубокая тишина, чем прежде, потому что Грант больше не жевал. Затем выступил Ричард Элгар.
— Буквально никто, — сказал американец, — не защищен от толпы. Я уверен, что если вы сможете узнать, кто такой Аноми, мы сможем найти некоторые доказательства лицемерия, расовой бесчувственности, сексуальных домогательств… Те, кто живет с мафией, должны быть готовы умереть от мафии. Как только мы узнаем, с кем имеем дело, не думаю, что будет слишком сложно превратить Аноми из охотника в добычу.

— Макс не из тех, кто пытается свести меня с немцами. И должна признаться, это даже хорошо для разнообразия.
— Многие пытаются свести тебя с немцами?
— Не с немцами, но… О, ты знаешь, каково это. Ванесса постоянно советует мне зарегистрироваться на Тиндере, а моя кузина Кэти хочет, чтобы я познакомился с ее другом, который только что переехала в Лондон. Они называют его Лесоруб1.
— Лесоруб? — повторил Страйк
— Да, потому что его имя… звучит как-то схоже. Не помню, — сказала Робин, неопределенно махнув рукой. — Он недавно развелся, поэтому Кэти считает, что мы идеально подходим друг другу. Я правда не понимаю, почему двух людей делает совместимыми то, что каждый из них облажался в браке.

Он как раз находился на этом удручающем этапе своих размышлений, когда его телефон снова зажужжал. Посмотрев вниз, он увидел сообщение от Мэдлин.
Пожалуйста, позвони мне, когда сможешь. Думаю, нам нужно как следует поговорить.
Страйк положил телефон обратно в карман, ничего не ответив. Он точно знал, к чему все это приведет: все его отношения шли тем же путем, где ожидания встречали сопротивление и разрушались.
Ладно, подумал он, хмуро глядя в окно, мне не следовало лгать о том, где я проведу ночь, но если бы я сказал тебе правду, все равно произошла бы сцена. Разве это преступление — пытаться избежать конфликта, стараться уберечь их обоих от горя?
Он ведь пытался, не так ли? Он приходил, когда должен был, дарил ей цветы, когда это было уместно, выслушивал ее рабочие заботы и занимался, как он считал, взаимно волнующим сексом: чего еще она хотела? Честность, услышал он слова Мэдлин, как всегда говорят женщины, но честность означала бы признание, что он начал отношения, потому что хотел отвлечься от сложных чувств к другой женщине, и реакция Мэдлин наверняка была бы такой, что он использовал ее. И что? Люди постоянно используют друг друга, сказал Страйк воображаемой Мэдлин, глубоко затягиваясь электронной сигаретой, которую он заправил для использования в машине. Предохраняются от одиночества. Пытаются найти то, чего им не хватает. Показать всему миру, что они поймали приз. И он вспомнил, как Мэдлин пыталась сфотографировать их вдвоем для своей страницы в Instagram, и ссору в ночь ее презентации, и уже слышал, как говорит: “Я думаю, мы хотим разных вещей”. Надо бы напечатать это на карточках, чтобы раздавать в начале отношений, чтобы никто не мог сказать, что их не предупреждали…