Ловцы книг

В Лейне (и в целом в Сообществе Девяноста Иллюзий, культуры тут встречаются разные, но фундамент у них один) быть крутым означает, в первую очередь, делать больше, чем прочие, помогать, кому можешь и заботиться о других. Это даже не то чтобы требование общества, а просто норма, естественное поведение сильного. Иначе - ну просто не может быть.

Тэко Машши молча пошёл к буфету, достал оттуда бутылку, чёрную, как квадрат Малевича; собственно, Тэко Машши в жизни этот квадрат не видел, не знает, откуда он взялся, и почему считается символом образцово-показательной черноты, но на то и фразеологические обороты, устойчивые словосочетания, контрабандой проникающие в язык, чтобы время от времени говорить, или думать абсурдные вещи, у которых, тем не менее, есть простой, всем понятный смысл.

Невесомость, собственно, тоже не цель, просто на каком-то этапе она почти неизбежна: когда люди в хорошей рабочей форме, небо их носит за шкирку, как кошка своих котят.

Я потом спросила, откуда она узнала про занятия для пожилых, девчонка так и не вспомнила, то ли реклама была в интернете, то ли кто-то из подружек ей рассказал; ну, это классика, обычно так и бывает, никто никогда почему-то не помнит, откуда он обо мне узнал. Я собственно тоже понятия не имею, откуда они узнают о занятиях, это меня не касается, моя задача - хотеть всем сердцем, чтобы те, кто способен принять мою помощь, меня как-нибудь нашли.

Здесь вообще всё до ужаса неудобно устроено и почти ни черта не работает, постоянно чувствую себя лихим автогонщиком, которого зачем-то пересадили в трамвай, причём даже не настоящий, а построенный детьми из стульев и табуреток, где водителю только и остаётся что проверять игрушечные билеты, да лихо греметь заранее припрятанным в кармане велосипедным звонком.

Удивительно, что до меня только сейчас дошло!
— Да ну, нормально, - пожимает плечами Юрате. - Сколько лет, говоришь, прошло? Десять? Пятнадцать? Считай, почти сразу! А могло бы и никогда. Мы же всё-таки люди. Медленные и тупые. Удивительно, что хотя бы изредка додумываемся до чего-то путного своими маленькими твёрдыми головами. Чудо господне как есть.

...в нашем языке нет специального слова, обозначающего реальность, родившуюся из наваждения, материю, сгустившуюся из идеи, жизнь, возникшую из мечты.

Жить далеко от моря в приморском городе нет дураков.

Любовь — моё топливо. Не в переносном смысле. Я работаю на любви, как автомобиль на бензине, или что ему там заливают в бак. Пока я люблю, я продолжаюсь.

Отто - настоящий художник. Таким трудно живётся. Я сейчас даже не об успехе и признании говорю. А только о том, что в человеческом мире так себе атмосфера. А у художников обострённое восприятие. Постоянно смутно чувствуют общую тяжесть и боль, а в чём дело, не пони-мают. Обычно приходят к выводу, будто это с ними что-то не так.

Наш высокий смысл — не знание, не идея, не задание, которое следует выполнить, не какая-то новая правда о нас. А просто состояние, в котором ты, как живой механизм, лучше всего работаешь. Наиболее полное и красиво себя проявляешь.

Нет большего счастья, чем убедиться, что твоя работа была не напрасна. Что твои подарки попали в хорошие руки. Что твои усилия - не тщета.

С тем, кто не понимает, о важном не говорят.

Людям необходима опора, а лучшая на этой Земле опора - сама земля.