Воспитание чувств

Хотелось добавить,не рецензия,просто анализ романа.Читать было временами действительно скучно,не раз ловила себя на том,что прочитала страницу ,но мыслями была далеко и приходилось перечитывать ее. Мне стало интересно как Флобер писал этот роман ,что он вкладывал в него, и как отнеслись критики к его творению. После этого,я все же отнеслась к его роботи с новым взглядом.

Пожалуй, лучшую оценку роману дала Жорж Санд, во многом не соглашавшаяся с Флобером в эстетическом и политическом плане. «Что доказывает твоя книга, писатель юмористический, насмешливый, суровый и мудрый? Не отвечай мне. Я знаю, я вижу это. Она доказывает, что наше общественное состояние пришло к своему разложению и что его следует коренным образом изменить. Она доказывает это столь убедительно, что никто не поверит тебе, если ты станешь утверждать противное».

Намеки на существование нового творческого замысла встречаются в переписке Флобера уже в первой половине 1863 года (письма Жюлю Дюплану, Теофилю Готье, Эдмону и Жюлю Гонкурам).

С начала 1864 года писатель погрузился в изучение большого количества разного рода книжных источников. Хотя, как известно, время действия романа ограничено совершенно определенными данными (сентябрь 1840 года — декабрьский государственный переворот), писатель в своих подготовительных чтениях выходил далеко за пределы указанного периода. Особое внимание Флобера привлекли труды представителей разных течений в утопическом социализме: Сен-Симона, Фурье, Прудона, Леру и других. Он поставил своей целью досконально знать всю сумму обстоятельств, сопровождавших социально-политическую борьбу в сороковые годы и в начале пятидесятых годов, штудируя прессу этого периода, в особенности газеты 1847–1848 годов. «Я утопаю в старых газетах», — сообщал Флобер племяннице Каролине (февраль 1865 года).

Романист начал писать «Воспитание чувств» в сентябре 1864 года, но необходимость тщательнейшего изучения сложной картины идеологической и политической жизни Франции чрезвычайно замедляла темп работы над романом. «Роман совершенно не двигается с места, — жалуется Флобер в письме к Жорж Санд почти через три года после начала работы. — Я погружен в чтение газет 48 года».

В марте 1866 года Флобер обращается к критику Сент-Бёву с просьбой дать ему справку о литературе по «неокатолическому движению 1840 года». Следующие слова из этого письма к Сент-Бёву ярко характеризуют облик Флобера — неутомимого труженика литературы: «Само собой разумеется, что мне необходимо все знать и проникнуться духом времени, прежде чем взяться за работу». Вот почему он обращается к широкому кругу лиц — знакомых и незнакомых — за различного рода справками, усердно посещает одно время библиотеку палаты депутатов и вообще собирает сведения «направо и налево». Так, он просит писательницу Жорж Санд, принимавшую участие в Февральской революции 1848 года: «Набросайте на каком-нибудь клочке бумаги все, что помните о 48 годе». В ноябре 1866 года Жорж Санд неделю гостила в Круассе, и Флобер с жадностью слушал рассказы писательницы «о людях 48 года».

Правилом, от которого Флобер никогда не отступал, было: если хочешь хорошо написать — хорошо знай то, о чем пишешь. Воспроизводя различные этапы в коммерческой деятельности Жака Арну, писатель последовательно в ходе создания романа отдается изучению торговли картинами, одновременно знакомится с историей гравюры (февраль 1865 года); через год, в феврале 1866 года, он сообщает, что погрузился в изучение фабрик фарфора...

Героическая честность писателя-реалиста воодушевляет его на неутомимые разыскания, требовавшие огромной затраты сил. Вот картинка одного типичного для Флобера рабочего дня (он знакомится с производством посуды): «Вчера провел весь день с рабочими Сент-Антуанского предместья и Тронной заставы. Утром у меня был кондуктор дилижанса. Нынче отправляюсь на вокзал Иври. Вернувшись домой, читаю книги о фаянсе. Я не был ни на балу в Тюильри, ни в ратуше, слишком занят посудой». В конце января 1869 года Флобер проводит утомительную неделю в поисках сведений, по семь — девять часов не сходя с фиакра. «Я таскался, — пишет он Жорж Санд, — по похоронным бюро, по Пер-Лашезу, по долине Монморанси, по лавкам торговцев предметами культа и т. п.»

Небольшой эпизод в романе (болезнь ребенка Марии Арну) заставил романиста обратиться к медицинским книгам, посвященным крупу; целую неделю он посещает одну из больниц, наблюдая малышей, больных крупом (март 1868 года).

С необычайной щепетильностью входил Флобер в мельчайшие подробности жизни главного персонажа книги Фредерика Моро. Так, например, он забрасывает писателя Эрнеста Фейдо вопросами: какие биржевые ценности были в наибольшем спросе с мая до конца августа 1847 года? У Фредерика возникает желание принять участие в биржевой игре; он берет деньги и отправляется к биржевому маклеру, советуется с ним относительно лучшего их помещения. Так ли это обычно происходит? Он выигрывает. Но сколько и каким образом? Он все проигрывает. Как и отчего? Он просит Фейдо прислать ему эти сведения, которые должны занять в книге не более шести — семи строк.

Флобер проделывает путешествие в Фонтенбло по следам Фредерика и Розанетты (осень 1868 года). С этой поездкой Флобера связана следующая подробность, помогающая понять, какой неумолимой точности добивался писатель в процессе создания романа: обратно из Фонтенбло он предполагал вернуться в Париж по железной дороге (таким же образом могли бы вернуться в Париж и его герои), но обнаруживает, что в 1848 году железной дороги между указанными пунктами еще не существовало. Из-за этого, как признается Флобер, ему пришлось уничтожить и вновь написать два эпизода. Он просит своего друга Жюля Дюплана прислать ему крайне необходимые сведения: каким способом передвигались в июне 1848 года из Парижа в Фонтенбло; не был ли готов какой-нибудь отрезок пути, которым уже пользовались; какие были перевозочные средства; где останавливались в Париже? (Эпизод возвращения Фредерика в Париж во время июньского восстания в главе первой третьей части романа.)

Флобер тщательно изучал обстановку июньского восстания, стараясь не погрешить ни в одной из подробностей, описываемых им. В октябре 1868 года он жалуется Э. Фейдо, что не мог получить ответа на два вопроса, с которыми он обращался ко многим людям: каковы были в июне 1848 года сторожевые посты национальной гвардии в кварталах Муфтар, Сен-Виктор и Латинском; кто занимал в Париже левый берег в ночь с 25 на 26 июня — линейные войска или национальная гвардия?..

«Воспитание чувств» потребовало от писателя огромного напряжения сил. Он сообщает в своих письмах, что за семь недель написал пятнадцать страниц (октябрь 1864 года). Или: «Вчера десять часов подряд просидел над тремя строчками — и не сделал их» (сентябрь 1866 года). В декабре 1866 года Флобер пишет Жорж Санд: «...целых два дня бьюсь над одним абзацем, и ничего у меня не выходит. Иногда мне хочется плакать!» Лейтмотивом в его переписке становятся признания, что он «выбивается из сил», что ему тяжело везти «такую тачку с камнями».
По мере продвижения в работе над романом трудности все более возрастали, они заставляли писателя приходить в отчаяние, доводили его до глубокого физического изнурения. «Я работаю как тридцать тысяч негров... Я чувствую себя совершенно разбитым. Мне трудно стоять на ногах, и я страдаю от одышки» (декабрь 1867 года). «Мой подлый роман истощает меня до мозга костей. Я разбит и становлюсь из-за него мрачным» (октябрь 1868 года) и т. д.

Утром 23 мая 1869 года Флобер писал племяннице Каролине: «Я настолько переутомлен, что у меня едва хватает сил тебе писать. Теперь, когда роман окончен, я вижу, как устал». Но подобное сообщение не означало, однако, что работа над романом была полностью завершена: предстояло вновь вернуться к тексту произведения для скрупулезной его отделки. В одном из писем конца июня — начала июля 1869 года Флобер пишет, что надеется на скорое возвращение своего друга поэта Луи Буйле из Парижа: «...мы примемся исправлять «Воспитание чувств», фразу за фразой». Эта работа должна была, по расчетам писателя, занять по меньшей мере две недели. Как и любая крупная вещь Флобера, «Воспитание чувств» потребовало большого количества разного рода вариантов и набросков, свидетельствующих о титанически упорной работе писателя.

Уже оставив позади первую часть романа, в 1866 году Флобер обронил признание: «Ах, придется мне испытать ужасы стиля». Это и подобные ему признания не должны вводить нас в заблуждение: «Воспитание чувств» вызывало трудности не только чисто стилистического характера.

Флобер неоднократно указывает в письмах, что недоволен замыслом, который, к сожалению, поздно уже менять, и т. п. Его одолевали сомнения: способен ли вызвать интерес читателя столь слабый и пассивный характер, каким наделен Фредерик Моро? Немалые затруднения возникали в ходе создания романа из-за необходимости как можно более органично спаять воедино частную жизнь персонажей со стремительным и бурным разворотом политических событий. Сюда следует присоединить в крайнюю сложность исторической ситуации, легшей в основу произведения, обилие различных политических течений и социальных учений и теорий, которые должны были найти свое место и свой способ художественно образного воплощения. Кроме того, следует учитывать и то немаловажное обстоятельство, что «Воспитание чувств» рождалось из-под пера Флобера как отклик на нараставшую в шестидесятые годы потребность Франции в пересмотре уроков исторического прошлого, что делало особо ответственной работу писателя над общественно-исторической линией в сюжете романа.



[Напомним следующее место из письма Маркса к Кугельману: «...Во Франции происходит очень интересное движение. Парижане снова начинают прямо-таки штудировать свое недавнее революционное прошлое, чтобы подготовиться к предстоящей новой революционной борьбе. Сначала происхождение империи — декабрьский государственный переворот. Последний был совершенно позабыт, подобно тому как реакции удалось в Германии совершенно вытравить воспоминания о 1848–1849 годах» (К. Маркс, Ф. Энгельс. Избр. письма, 1947, стр. 217).]



Флобер очень тонко чувствовал эту неодолимую общественную потребность в обращении к урокам прошлого, указывая в письмах периода работы над романом, что реакция вырыла пропасть между Францией 1848 года и Францией нынешней, что своей книгой он хотел бы воскресить для современного ему читателя «поколение ископаемых»... Как известно, писателю не удалось воссоздать исторически правдивую картину времени во всей ее объективной полноте, донести до читателя подлинный смысл стремлений и надежд революционного народа. Автор «Воспитания чувств» стал жертвой собственного ошибочного убеждения, что ему удалось создать абсолютно объективную книгу, в которой он не «льстил», по его словам, ни реакционерам, ни демократам.

Наконец, значительную долю трудностей, выраставших перед Флобером, по мере того как он продвигался все дальше в своей работе над произведением, составило его (художника) внутреннее сопротивление материалу. Через всю переписку Флобера периода второй половины шестидесятых годов проходит один устойчивый мотив: ему, писателю, противно заниматься изображением быта и нравов буржуазии. Здесь можно почувствовать духовную трагедию большого художника, который ощущал в себе присутствие буржуа, буржуа, страшащегося народа, и вместе с тем вздел буржуазный миропорядок в его безнравственности, пошлости; уродливости. Флобер клянется (в который раз!), что он больше не возьмется за «буржуазный сюжет», что ему претит описание уродливой среды и мещанских нравов; он мечтает о «красивом сюжете», возвышенных ситуациях, героическом повествовании...

Таковы моменты идейно-эстетического характера, которые в совокупности своей составили предмет величайших забот и терзаний Гюстава Флобера. Заметим, кстати, что не все из огромного круга книжных источников, изученных Флобером в ходе создания романа, было действительно практически необходимо. Нередко эти предварительные разыскания приобретали самостоятельный для Флобера интерес и значение. Он часто говаривал друзьям, что для него чтение книг — особый способ жить.

Роман «Воспитание чувств» разделил судьбу предыдущих произведений Флобера («Госпожа Бовари» и «Саламбо»). Критика встретила выход в свет нового романа резко враждебными отзывами. Это прежде всего относится к литературным критикам из консервативного лагеря (Кювилье-Флери, Барбэ д'Оревильи, Сарсэ и др.).

«Дорогой, добрый мой маэстро! Ваш старый трубадур сильно охаян газетами... Меня обзывают кретином и канальей», — писал Флобер в письме к Жорж Санд 3 декабря 1869 года. Смысл нападок на писателя можно свести к следующим моментам: роман пропагандирует равнодушие к идеалам и принципам нравственности, в нем виден лишь холодный объективизм автора. Флобера резко упрекали за грубый реализм, за различные «грубые речи» и «гнусные места» в его романе. Почти буквально в тех же выражениях, какие употреблялись по адресу «Госпожи Бовари», и о «Воспитании чувств» говорилось, что в нем можно видеть лишь пессимизм и ненависть к людям и т. п.

Критики старались различными приемами свести на нет сатирическую направленность романа Флобера, его беспощадно правдивое разоблачение социально-политической роли реакционно-буржуазного лагеря. Сатиру Флобера на правящие классы объясняли болезненной мизантропией автора, извращенным желанием его собирать всякого рода моральные уродства и грязные явления, которые, как утверждали критики, лишены глубокого социального значения, присущи лишь общественным «низам» (Кювилье-Флери, Эд. Шерер, Сен-Рене Тальяндье и др.).
Правда, критики Флобера, даже из числа откровенно враждебно расценивших «Воспитание чувств», отмечали художественные достоинства произведения, наблюдательность автора, красоты стиля. Вместе с тем резкое возражение вызывала композиция книги, ей отказывали в единстве; утверждали, что «Воспитание чувств» будто бы
не есть роман, но всего лишь серия искусственно соединенных между собою рассказов, картин, эпизодов, лишенных внутренней логической связи.

Флобер был глубоко уязвлен враждебным отношением критики к его роману. «Я только спрашиваю себя, к чему печататься?» — в отчаянии пишет Флобер в одном из писем. Конечно, писатель не мог не отметить несомненный факт: буржуа привела в бешенство неотразимая сила его разоблачения. «Я знаю, что руанские буржуа злятся на меня из-за дядюшки Рокка и тюильрийской сплетни. Они считают, что следовало бы воспретить опубликование подобных книжек (буквально), что я заодно с красными, что я способен разжечь революционные страсти, и так далее. Короче говоря, до настоящего времени я получил очень мало лавровых венков, и ни один лепесток розы не ранит меня» (из письма к Жорж Санд). В другом письме к писательнице Флобер подчеркивает, что его «втоптали в грязь самым невероятным образом. Люди, прочитавшие мой роман, боятся говорить о нем со мной из страха себя скомпрометировать или из жалости ко мне...» Неприкрытое отчаяние звучит в словах писателя: «...и никто, решительно никто не берется меня защищать».

На защиту Флобера встала Жорж Санд. В ее критической статье подчеркивается глубина и правдивость писателя, который изобразил «конец романтических устремлений 1840 года, разбивающихся о буржуазную действительность, мошенничества, спекуляции, обманчивые удобства будничной жизни...» Писатель Теодор де Банвиль отметил высокую познавательную ценность романа в глазах людей, принадлежащих к поколению сороковых годов. В письме к Флоберу он восхищался яркостью, с которой писатель воскресил «эту переходную эпоху с ее немощностью, с ее бессильными стремлениями». Банвиль находил, что «все это правдиво до мозга костей и выражено в бессмертных образах».

Таким образом, одно из самых глубоких, хотя и противоречивых творений Флобера не получило признания в критике его времени, за редкими исключениями.

«Воспитание чувств» встретило разноречивое к себе отношение в русской критике. «Вестник Европы» взял под защиту роман Флобера, хотя автор статьи, между прочим, и ставил вопрос: каким же образом объяснить, например, движение 1848 года, когда в романе действуют только или пошляки, или посредственности, или какие-то недоделанные характеры? И отвечал: «Нам кажется, что романист и не хотел обращаться в высшие сферы, довольствуясь типами «средними».



[А. С-н. Французское общество в новом романе Г. Флобера («Вестник Европы», январь 1870 г., т. 1, стр. 273).]



В «Отечественных записках» «Воспитание чувств» встретило резко отрицательную оценку. В рецензии сделана попытка сблизить «Воспитание чувств» с «Взбаламученным морем» Писемского. Основой для подобного сопоставления послужила мысль рецензента о том, что Флобер, как и Писемский, берет лишь отрицательное у всех партий и направлений.



[Иностранные беллетристы. Г. Флобер. Сентиментальное воспитание... («Отечественные записки» № 8 за 1870 г.; отдел «Новые книги», стр. 213–215).]



В статье «Русского вестника» был сделан акцент на Флобере-психологе, мастере психологического анализа. Флобер, по мнению автора статьи, даже выше Бальзака, так как он обратился к будничным явлениям, обыденно пошлым, банальным, а Бальзак впадал в романтические «крайности». Между прочим, автор статьи, помещенной в «Русском вестнике», находил черты духовного родства Флобера с Тургеневым, но явно ошибочно видел эти черты сходства в легкой снисходительной иронии, олимпийском бесстрастии, тактичном балансировании между идеализацией и сатирой.
Л. Нелюбов. Роман во Франции («Русский вестник», август 1870 г., т. 88, стр. 642–658).]
Первое издание романа «Воспитание чувств» было выпущено в ноябре 1869 года М. Леви. Небезинтересно отметить, что в новое издание романа (1880) Флобер внес огромное количество различного рода поправок, свидетельствующих о постоянном благородном стремлении «мастера из Круассе» совершенствовать свои произведения, хотя бы они и казались законченными.

"Воспитание чувств" пугающе реалистична. Несмотря на то, что действие происходит во Франции, да еще и в 19-м веке, ни на секунду не сомневаешься в том, что именно такими были люди того времени и именно так они жили. Повествование захватывает и уносит куда-то вслед за главным героем. В целом он приятен, но иногда... иногда приходилось молча следить за его не очень-то благовидными поступками, удивляясь им. Но что поделаешь - любой человек скроен из черного и белого. Как и все-все-все герои книги. В этом и есть ее прелесть. Великая любовь сосуществует рядом с несколькими интрижками, искренние политические убеждения - со спекуляцией, незаурядный ум уживается с перебежничеством. Переломные события во многом открывают истинные лица - и вот уже почтенные господа лгут о своих взглядах, распинаясь перед теми, кого раньше почти и не замечали.
После прочтения книги я долго думала, кто же в итоге остался счастлив? Никто. По крайней мере, никто из главных действующих лиц. На что потратили они свою жизнь? Почти 30 лет читатели прошагали рядом с ними, борющимися, чаще просто мечтающими, ничего не достигшими или достигшими, но достижения эти счастья особого не принесли.
А с чего начиналась книга? Если опустить несколько страниц, то она начиналась со встречи двух лучших друзей, с их грандиозных планов, один мечтал о личном счастье и красивой жизни, другой хотел пробиться в высшее общество, стать влиятельным и, пожалуй, богатым. Конечно же, планировали они все это сделать вместе.
Закончилась эта книга опять-таки их беседой, подведением итогов, точнее признанием их отсутствия. Даже была проведена работа над ошибками - первый слишком много ленился и распылялся, второй - слишком рьяно и прямолинейно шел к своей цели, посетовали они и на обстоятельства. Но жизнь уже прожита и ничего нельзя изменить, увы. Единственное, что у них осталось - дружба, прошедшая через годы и пару раз практически порванная в клочья.
Стало грустно. У каждого из нас в молодости сотни идей, желаний, стремлений, мечт, но все куда-то пропадает, забывается. Хотя про запас для душевного успокоения есть это "со мной такого не случится". И данная книга просто кричит: еще как случится! Если не быть хозяином свой жизни или ее же тираном.
Так вот, лучше учиться на опыте этих героев, чем на своих ошибках лет эдак через тридцать-сорок)

Что я заметил,как человек начинал с блестящих перспектив, с юношеских идеалов, а закончил... ничем. Его жизнь - это история не свершений, а упущенных возможностей. Он всегда был рядом со своим идеалом, но так и не решился на главный шаг. Он метался между любовью, искусством, политикой, деньгами - и ни в чем не нашел себя. Разрыв между мечтой и реальностью. Предел мечтаний невообразим,а суровая реальность,за которую несёшь ответственность,пугает. Сказ о том,как можно потерять себя в многообразии и сутолоке извечных дней.

Читая Пруста, параллельно слушала аудио-книгу Гюстава Флобера «Воспитание чувств», и теперь понимаю, что, пожалуй, он может быть подспудно учителем Марселя.

Флобер считал себя реалистом, и, действительно, его экспозиция, описание всего, что вижу, о том и пою, довольно реалистичны. И все же, как любой пишущий, а главное, чувствующий француз, этот писатель ныряет на глубину тайн человеческой души и пытается описать все, что там происходит.

Главный герой – Фридерик Моро. «Воспитание чувств» -

это драма настоящей любви к госпоже Арну, замужней женщине, отношения с которой остаются платоническими и никогда не переходят в другую плоскость;

это разнообразные связи с другими женщинами: содержанкой Розанеттой, с которой у него родился, а потом умер сын, с наивной соседской девочкой Луизой Рокк, с которой он коротал время в своей провинции, а потом даже решил на ней жениться из-за денег ее отца, но повал из-за госпожи Дамрез – дамы высшего общества, которая замужем за финансистом и которая может быть полезна в продвижении в свете;

это странные отношения с друзьями: Шарль Делорье – друг детства по колледжу, где они вместе росли и строили планы на жизнь в Париже, с которым герой тесно взаимодействует в течение всей жизни в разных статусах и при разных жизненных обстоятельствах, авантюрист по жизни и в делах Жак Арну, в жену которого влюблен герой и, тем не менее, поддерживает связь с мужем, вхож в дом и даже покрывает перед возлюбленной связь друга с любовницей Розанеттой, парижские знакомые – вечный неудачник, ярый социалист Сенекаль, честный и добрый, но несколько ограниченный республиканец Дюссардье, ярый противник монархии и борец против всех Гражданин Режембар, вечно ищущий новые формы для самовыражения и как бы заработать на искусстве художник Пелерен, и другие, с которыми так либо иначе взаимодействует Фредерик в романе.

Кульминация происходящего – события февраля 1848 года, когда монархия пала, король бежал, и провозглашена республика. Народ вошел во дворцы и празднует победу со словами: Свобода! Равенство! Братство!

Флобер очень ярко и разносторонне представляет картину революционных перемен, которые, увы, приводят не к лучшему, а к худшему. Этот вывод впоследствии будет вложен автором в уста самого заядлого республиканца Десардье, пожертвовавшего жизнью после осознания, что революция принесла еще больше бед, чем было до неё.

А между тем Фридерик продолжает искать себя в свете, хотя он давно уже не провинциал, но все никак не может адаптироваться и найти своё место под солнцем высшего общества Парижа. Кстати, этот роман считается частично автобиографическим, поскольку много из описанного, совпадает с личным опытом самого Гюстава Флобера. И хотя он придерживается высоких стандартов литературы эпического повествования с описанием пространства и времени, социальных устоев и политических мотивов, споров разных сторон на животрепещущие для того момента тем, и все же лейтмотив «воспитание чувств» красной нитью проходит сквозь весь текст.

Какой же вывод в завершение всего делает писатель?

...Фредерик путешествовал, пережил ещё не один роман, но так и не женился, и «острота страсти, вся прелесть чувства были утрачены. Годы шли, он мирился с этой праздностью мысли, косностью сердца». Через двадцать лет к нему внезапно нагрянула боготворимая госпожа Арну, чтобы он понял: это финал, и ничего не нужно больше. Последняя глава книги - встреча старых друзей: Фредерик и Шарль – два скромных буржуа, добропорядочных и равнодушных к политике, подводят итоги жизни и признают, что «обоим она не удалась — и тому, кто мечтал о любви, и тому, кто мечтал о власти». Деларье вскользь замечает, что друг был слишком чувствительным, а он - слишком твёрдым, и это привело к тому, к чему привело. И оказалось, что лучшим воспоминанием для обоих стал их поход к женщинам легкого поведения в провинциальном Ножане, когда они с букетами цветов тайком пробрались в дом терпимости турчанки и потом сбежали оттуда из-за неловкости Фредерика.

Подруга Флобера Жорж Санд была недовольна пессимистичным финалом, ей не хватило морализаторского пафоса. Мне же кажется, что Флобер остался верен своей внутренней реалистичности до конца: мечта, ведущая нас сквозь годы и странствия, остаётся всегда и только мечтой. И взросление – это умение поставить себе самому правильную оценку, без предвзятости и излишнего позитивизма: все так, как есть. Или, как говорят французы: се ля ви.

Как любовный роман может влюбить в себя Вику?
Нужно просто добавить немного пижонства, гражданские митинги и разбитое сердце юноши.
Фредерик Моро – мечтатель, пытающийся сжечь свою жизнь яркими красками Парижа. Он прибывает в город, заряженный энергией и мечтами о юридической карьере и творчестве. Но на его пути встречается Мадам Арну – женщина в браке, окруженная таинственным очарованием. Их встреча – как взрыв, разрывающий сердце Фредерика.
Вихрь страсти и желания переворачивает его мир с ног на голову. Ведь он, Фредерик, готов изменить все свои планы, свою жизнь, даже свою судьбу, ради этой любви. Как строптивый ветер, он не может остановиться, несмотря на гражданские митинги в его душе, несмотря на разбитое сердце, пылающее от невозможности.
Роман "Воспитание чувств" – это не просто книга, это путешествие сквозь огонь и воду человеческих чувств. Он заставляет меня задуматься о смысле любви и о ее боли. Да, это молодой человек, мечтающий о богатстве и славе, но он также герой, который потерялся в лабиринте своих страстей и ошибок. Фредерик Моро – это зеркало, в котором отражаются все наши сокровенные тайны и мечты, но и все наши боли и потери.
Он праздно прожил свою молодость, потерялся в игре судьбы, оставив лишь беспокойство и горечь. И все же, нашел ли он что-то важное посреди этого хаоса? Возможно, ответ на этот вопрос скрыт где-то между строками этой захватывающей книги.
Мораль этой книги, идеально описывает пословица «Лучше синица в руках, чем журавль в небе».

Сначала мне было очень интересно, т.к. я соскучилась по классике и жадно впитывала все написанное, но после 200 страницы я уже начала уставать, потому что герой плывет по течению, непонятно, что ему в итоге надо, поступки становятся непоследовательными и необдуманными. Однако последняя сцена книги поставила все на свои места и я была рада, что не бросила чтение. И Фредерик, и Делорье искали счастье в разном: первый в чувствах, второй в успехе. Только подводя жизненные итоги, каждый понял, что они были слепы в мелочах, они жадно гнались за одной идеей, которая не принесла счастья и не приблизила к достижению желаемого. Становится понятно, что эти идеи эфемерны, нам кажется, что, достигнув чего-то, мы точно уж будем счастливы, но человек существо более сложнее, его желания изменчивы, поэтому вывод состоит в том, чтобы жить, обращая внимание на все, что предлагает жизнь и не считать себя несчастным не имея чего-то одного.

Французская классика как она есть. Подающий надежды (по крайней мере по мнению некоторых) молодой человек, надеющийся получить в руки солидные средства, влюбленность в замужнюю женщину, шашни с дамами полусвета и куча разговоров о политике с друзьями из самых разных кругов. Большинство персонажей, как водится, подлецы и развратники. В сборе самые замечательные типажи. Особенно мне оказался симпатичен типаж дамы сомнительной репутации, усердно пытающейся устроить по жизни своего бедного возлюбленного.
И все бы замечательно, если бы не абсолютное отсутствие осмысленного действия (нет, разумеется, события в книге имеются, я говорю главным образом о развитии романа и видимом влиянии происходящих событий на характер героя). Главный герой и сюжет вместе с ним делает шаг вперед и шаг назад, а потом точно такой же шаг вперед, и снова назад, и так далее, и снова, и снова. На редкость бестолковый юноша из серии "делает он, а стыдно почему-то мне". Все у него как-то невпопад, неловко и бесцельно. Плохо, наверное, когда сам не знаешь, чего хочешь, вокруг все пытаются тебя использовать, а ни ума ни характера на то, чтобы это пресечь, не хватает. Возлюбленная его при этом показалась мне очень невыразительной и столь же неопределившейся по жизни женщиной. А про всех остальных написано значительно меньше, поэтому в данном случае привычный мне шарм французской литературы, где каждый второй - беспринципная сволочь, был несколько развеен необходимостью читать не столько про этих самых порочных и беспринципных, сколько про местами принципиальных и очень невнятных личностей, которые в основном смотрят друг на друга грустным глазами, пока вокруг них что-то происходит, а потом герой страдает, боясь, что она подумает о нем что-то не то. Не отрицая того, что по тем временам это мог быть необычный тип героя, скажу, что мне про его похождения, которые скорее выглядели как топтание на месте и регулярные, несмотря на это, натыкания на стены, читать было утомительно. Психологизм блестящий, впрочем, и потерянным время, которое потрачено на чтение, не назовешь.

Роман о молодом человеке, о его становлении как взрослого.
В 18 лет он познает любовь, вероятно, безответную, но такую сильную и по-юношески утрированную. В то же время он не знает, как построить свою жизнь. У него есть учеба в Парижском коллеже, в родном городе - богатый дядюшка. А еще у него есть друзья, плывущие по волне революции или борющиеся с ней. Так, обладая вспыльчивым характером, Фредерик мечется в разные стороны и пытается понять, где его предназначение, но не добивается большого успеха ни в чем.
Что насчет любви - там происходит ровно то же самое. Не найдя отклика от своей горячо любимой, он находит для себя другие варианты. То ли от обиды, то ли от отчаяния или скуки. Но с кем бы он ни был, ее образ всегда светился в его мыслях, как напоминание. Ко всем 4 женщинам на протяжении романа он испытывал чувства разного рода. Все они были настоящими, вот только 3 из них он путал с любовью.
Так проходит его молодость. Однако, винить его в столь "ветренном" поведении было бы несправедливо - хаос, творившийся вокруг и привнесенный в жизни парижан столкновением общественных течений, перенесся отчасти и на его душу. Фредерик перенял на себя настроение беспорядков, смятения и шума, что сказалось на его годы взросления.
Думаю, он сам это понимал, и с утиханием революционных событий герой осядет и изменит свой образ жизни. Об этом свидетельствует его финальный диалог с лучшим другом.

Рецензию пишу по горячим следам, - буквально пару часов назад я проглотил оставшиеся 400 страниц со своего покетбука, и, пролежав в свойственном для темпа таких прочтений полукоматозном сне, я ринулся на лайвлиб описывать свои впечатления. В этот раз мне на руку сыграет определенная системность в изложении мыслей, вообщем извольте:

• Если уж на кого-то указывать пальцами при слове "классик", так это на Флобера. Во время личной переписки я назвал его "супер классиком", а меня поправили - "метаклассик". Его кропотливый подход к работе, визуализация деталей, хвалёная Тургеневым, Кафкой, Прустом и многими, многими стилистика ощущаются в каждом предложении. Уж если та самая злополучная этажерка или жардиньерка, ну или ткань, платье, то непременно обозначен цвет, фактура, покрой, датирована мода. Уровень подобной работы нелегко осознать, пока сам не садишься за перо, и перед тобой становится выбор: либо писать, что называется с потолка, либо идти в будуар и лицезреть все виды этих жардиньерок лично. Как известно, все исторические, социальные, географические, анатомические и прочие детали он черпал из собственного опыта, не щадя ни сил, ни времени. Представить подобный подход сегодня - немыслимо. От такого (подлинного) реализма в наше время модно отнекиваться, во многом ввиду безграничной мыслительной лени. Возразим, - а где еще, если не в подобной детализации эпохи скрывается классический реализм? Помимо прекрасной детализации (на которую в этом романе очень тяжело рефлексировать ввиду нашего привыкшего к экшну нетерпеливому сознанию), блистательно выдержана сама форма "романа воспитания" с множеством сторонних линий, персонажей и историей их становления. Перед вами роман, как он должен быть. Такое под силу не каждому.

  2. Произведение это вышло для меня совершенно безцитатным. Такое впервые. Я совершенно ничего не могу позаимствовать для красного словца. Возможно, я плохо читал, а быть может это суть следствие той общей пустоты, атмосферу которой автор неумолимо создаёт на каждой странице. Тем не менее, есть как минимум 3 блестящих, типично флоберовских описания, которые пленили моё воображение. Встречайте, мини-рейтинг:

Общая атмосфера их странствий по горкам-пригоркам (даже захотелось так провести потенциальный медовый месяц):

ну и напоследок мой личный топ1 - это курение кальяна (самому захотелось):

В моих воспоминаниях еще живы сцены смерти г-жи Бовари, поэтому сцены с покойниками в этой книге я упущу. Хотя у Флобера к этому явный талант (сколько сил вложил то!)

3. Теперь к содержанию и витающим в нём идеям. Если коротко - вновь критика буржуазии. Недаром Флобером восхищались советские деятели вроде Горького (мудро умалчивая, что по Флоберу - они тоже буржуа). Однако критика критике рознь. Автор предоставляет нам россыпь персонажей: от мельчайшей буржуазии вплоть до крупнейшей (а заодно сюда можно отнести виконтов, графов и простых подрядчиков). Я напомню, что по Флоберу буржуа, это в первую очередь конформист (не в смысле пассивности), жизнемаратель и словоблудец. Постараемся найти кого-то из героев, не подходящих под это описание? Увы. Именно поэтому роман лично для меня бесконечно пессимистичен. Единственный проблеск света - Дюссардье, так и не осознавший, за что и зачем он погибает. Весь роман нас окружает общая глупость, отсутствие оригинальности и каких-бы то ни было живых идей, внутренняя пустота женщин (прекрасное сравнение Капитанши и Дианы, это просто блеск, просто блеск!! два их портрета, один уродливый, а второй живой, дионисический, увековечивающий), за исключением одной лишь г-жи Арну (уж не идеал ли Флобера это? кстати кто знает его биографию.. он то сам любил замужнюю женщину, вплоть до старости, когда им и суждено было быть вместе), пустое бахвальство мужчин, ежедневное прожигание жизни с пустыми, несбыточными мечтами (феномен татарской пустыни, только похуже). Опять таки, совершенная классика, лично я это каждый день наблюдаю и сегодня (мерзкий буржуа живёт в каждой душонке))) ). В качестве примера всего ужаса и пустоты той эпохи можно приводить и сцены похорон, рождений, расставаний, измен, откровенной глупой лжи и предательств. Поэтому роман читается очень тяжело, со скрипом. Становится душно, становится мерзко, мрачно. Свежим воздухом веет нам в одной из сцен, но что это за сцена?

Вот где настоящее буржуазное счастье. Прелесть, не правда ли?

4. Моя рецензия начинает затягиваться (а как иначе с классикой), засим я постараюсь ужать оставшиеся мысли в этот пункт. Роман мог быть длиннее еще на 1500 страниц, и общая идея была бы выдержана. Мне кажется, Флобер просто сам устал от пребывания в этом мраке внутренней пустоты, поэтому следующую интрижку Моро он не описал.
Главного героя охарактеризовать можно следующим образом: малодушный, ленивый, недальновидный, беззаботный увалень. Видимо, дураков судьба любит, раз он так и не вылетел в трубу, проживая жизнь, о которой мне можно только мечтать (я о собственных каретах, библиотеке в 1500 томов, крабах аля буженвиль, паштете из розовых гусей и.т.д). На деле, здесь все персонажи об одном, поэтому выделять Моро необязательно. А собирательный образ буржуа ясен и дополнительному описанию от меня не подлежит.
Блестяще отработан тематизм политических дискуссий, лично я их так и вижу (а я не конченый дилетант в этой сфере). Каждый раз на каких то обсуждениях (например евромайдан итд) я вижу этих Сенеталей и Делорье, которые вьются как угри и меняют своё мировоззрение в зависимости от личной ненависти и злобы. Гнилые, мерзкие люди. Всюду и везде. Боль)
Выход из всего этого ада - воспитание чувств? Я не ищу ответов в рецензиях, пусть это будет на усмотрение каждого. В любом случае,

Оценка: 9 из 12
Рекомендация к прочтению: для любителей серьезной, классической литературы.
И да пребудет с вами стойкость г-жи Арну. ;)