• Вот - пришло время умирать. С какой рожей пред богом встанем? Что скажем? А ведь весь век суетились, чего-то делали... До чего дошли?..

• А - угарно, говорит, у вас в аду-то!

• Ладно, ничего! Едали и хорошие пироги. Господь - скуповат, он за года минутами платит... Он процента не признаёт.

• Всякую вещь надо уметь взять, - понимаешь? Это очень трудно - уметь взять!

• А русские хорошие?
• Со всячинкой. При помещиках лучше были; кованый был народ. А теперь вот все на воле, - ни хлеба, ни соли! Баре, конечно, немилостивы, зато у них разума больше накоплено; не про всех это скажешь, но коли барин хорош, так уж залюбуешься! А иной и барин, да дурак, как мешок - что в него сунут, то и несет. Скорлупы у нас много; взглянешь - человек, а узнаешь, - скорлупа одна, ядра-то нет, съедено. Надо бы нас учить, ум точить, а точила тоже нет настоящего...

А хороший указчик дороже десяти работников

Так кончилась моя дружба с первым человеком из бесконечного ряда чужих людей в родной своей стране,- лучших людей её...

Я быстро и крепко привязался к Хорошему Делу, он стал необходим для меня и во дни горьких обид, и в часы радостей. Молчаливый, он не запрещал мне говорить обо всём, что приходило в голову мою, а дед всегда обрывал меня строгим окриком:

• Не болтай, бесова мельница!

В такие минуты родятся особенно чистые, лёгкие мысли, но они тонки, прозрачны, словно паутина, и неуловимы словами. Они вспыхивают и исчезают быстро, как падающие звёзды, обжигая душу печалью о чём-то, ласкают её, тревожат, и тут она кипит, плавится, принимая свою форму на всю жизнь, тут создаётся её лицо.

...всё, что я видел в этом доме, тянулось сквозь меня, как зимний обоз по улице, и давило, уничтожало...

Вот оно как трудно человека родить, а баб не уважают! Ты запомни: баб надо уважать, матерей то есть..

- Тут, Лёня, дела-кружева, а плела их слепая баба, где уж нам узор разобрать!

-Помер Коля-то...
Мальчик съехал с кумача подушки и лежал на войлоке,синеватый,голенький,рубашка сбилась к шее,обнажив вздутый живот и кривые ножки в язвах,руки странно подложены под поясницу,точно он хотел приподнять себя. Голова чуть склонилась набок.
-Слава богу,отошел,-говорила бабушка,расчесывая волосы свои.-Что бы он жил,убогонький-то?

Смолоду всё узнаешь — под старость и спросить не о чём будет

Где-то глубоко внутри есть в них частичка доброты, но так ороговела душа от постоянных невзгод и лишений, что и не видать в них ничего человеческого.

Было жарко, душил густой тяжелый запах, напоминая, как умирал Цыганок и по полу растекались ручьи крови; в голове или сердце росла какая-то опухоль; всё, что я видел в этом доме, тянулось сквозь меня, как зимний обоз по улице, и давило, уничтожало...

Живая, трепетная радуга тех чувств, которые именуются любовью, выцветала в душе моей, все чаще
вспыхивали угарные синие огоньки злости на все, тлело в сердце чувство тяжкого недовольства, сознание одиночества в этой серой, безжизненной чепухе.

Не только тем изумительна жизнь наша, что в ней так плодовит и жирен пласт всякой скотской дряни; но тем, что сквозь этот пласт все-таки победно прорастает яркое, здоровое и творческое, растет доброе – человечье, возбуждая несокрушимую надежду на возрождение наше к жизни светлой, человеческой.