Шутка

Он лежал на полу рядом со стулом. Лежал на спине, размахивал руками, дрыгал ногами и плакал так, как плачут отчаявшиеся дети, без всякого удержу, издавая пронзительные вопли. Он был маленький, с ним могло произойти что угодно. Со времени моего приезда я еще ни разу не видел его таким уязвимым, без взрослых слов, без самоуверенных взглядов. Все его движения были абсолютно бесконтрольными, а слезы текли не для того, чтобы чего-то добиться или чего-то избежать, это были слезы, какими оплакивают утрату или провал, слезы, копившиеся уже давно и скрываемые под маской маленького всезнайки, с помощью которой он пытался расположить к себе неотзывчивого дедушку, то и дело дававшего ему почувствовать свою холодность.

Я вдруг почувствовал, что в этой живой кукле, помимо прочего – помимо прочего – есть и нечто такое, что в последние семьдесят лет я считал исключительно своим и что, напротив, пришло откуда-то из дальнего далека. Оно странствовало во времени, переходя от одного сочетания мяса-костей-жил к другому, схожему с ним, разрушалось и восстанавливалось, исчезало и появлялось снова. Многие из этих сочетаний, удивляясь самим себе, чертили волшебные знаки на воде или в пыли, связывали воедино звездные лучи, врезали летящие линии в углубления и выступы скал, в морщинистую кору деревьев, а порой и сжимали карты, творя чуткими пальцами свою судьбу, злую или добрую, как получится. Призраки пробираются в будущее и обосновываются там.

Я еще помнил те далекие времена, когда с детьми говорили на детском языке. Эта традиция при всем ее идиотизме позволяла соблюдать дистанцию между большими и маленькими. Тогда детей еще не приучали произносить взрослые слова, чтобы потом хвастаться их умом и развитостью. Мы с женой принадлежали к тем людям своего поколения, которые не признавали словечек вроде «бобо». Бетта в три года говорила как по писаному, пожалуй, даже ее сыну было до нее далеко. И как же мы гордились ею, заставляли демонстрировать свои познания перед знакомыми, задавали ей вопросы, словно попугаю. А что в итоге? Из-за этих непомерных требований у нее развилось недовольство собой, страх, что она никогда не сможет оправдать надежды, которые мы на нее возлагали. Может быть, именно поэтому она говорила Марио: «Я сделаю тебе атата по попке».