SPQR. История Древнего Рима

Полибий передал слова Катона о том, что один из признаков вырождения Республики он видел в том, что красивый мальчик стал стоить дороже поля, а горшочек маринованной рыбы - дороже пахаря. Он был не одинок в своих опасениях. В середине II в. до н.э. еще один выдающийся деятель настаивал, чтобы выстроенный в Риме театр в греческом стиле был снесен, поскольку гораздо полезнее в воспитательных целях смотреть спектакли стоя, как римские исстари и делали, а не сидя, развалившись в восточной неге. Если вкратце суммировать подобные выводы, становиться очевидно: что для грека хорошо (утонченность), то для римлянина плохо (расслабленность, mollitia). Роскошь подрывала силу римского характера.

Цицерон выражает презрение к тем, кто трудом зарабатывает себе на жизнь: «Недостойны свободного человека и презренны заработки всех поденщиков, чей покупается труд… ведь в этих занятиях самая плата есть вознаграждение за рабское состояние».[90] Истинный аристократ живет на доходы от своих поместий, а не на зарплату, каковая по сути своей позорна, – вот одно из расхожих клише римского морализаторства. Эту идею отражают даже сами латинские слова: желательное состояние человечества называлось otium (не столько досуг, как его обычно переводят, сколько возможность свободно распоряжаться временем), а любая «занятость» была его нежелательной противоположностью, negotium (не otium).

Удивительно, что самая лучшая, с современной точки зрения, черта Цезаря совершенно не вписывалась в республиканскую традицию. Он был милосерден. Это благодаря clementia Цезарь прощал врагов чаще, чем карал их, демонстративно отказывался от жестокого наказания своих противников, если они прекращали оппозиционную деятельность (Катон, Метелл Сципион и большинство галлов упорствовали и получили от него сполна). Цезарь простил нескольких своих будущих убийц, сражавшихся на стороне Помпея в гражданскую войну (среди них был и Брут.) Во многих отношениях clementia была политическим девизом диктатуры Цезаря. Тем не менее она вызывала больше протестов, чем благодарности, по той простой причине, что хотя милосердие и считалось добродетелью, это была исключительно прерогатива монархов. Только те могут проявлять милосердие, у кого есть власть поступать и по-другому. Другими словами, clementia была антитезой свободы. Говорят, Катон убил себя, чтобы убежать от милосердия Цезаря.

Наместником в Киликию был отправлен в конце 50-х гг. до н. э. Цицерон, и своими яркими впечатлениями о провинции он поделился в письмах к родным. Его опыт являл собой, конечно, вопиющий контраст по сравнению с бесчинствами Верреса, тем не менее реальность устройства жизни в провинции оказалась далека от идеальной, с характерной для провинций хронической, повсеместной, но не слишком активной эксплуатацией. (Киликия занимала территорию около 100 000 кв. км в дебрях современного юга Турции.) В эту провинцию был включен и Кипр. Связь была настолько неразвитой, что по прибытии Цицерону никак не удавалось выяснить, где находился его предшественник, а три когорты из двух неукомплектованных, давно не получавших жалования и ропщущих легионов, и вовсе пропали. Возможно, они сопровождали предыдущего наместника. Никто не знал.

Цицерону, не имевшему никакого военного опыта, за исключением недолгой службы еще юнцом во время Союзнической войны, подвернулся случай немного прославиться на военном поприще. После одной удачной схватки с наиболее воинственным киликийским горным племенем он даже возгордился тем, что занимал тот же лагерь, который за 200 лет до него в войне против Дария занимал Александр Македонский. «Император, не мало превосходящий тебя и меня», – писал он Аттику то ли с мрачной иронией, то ли просто констатируя совпадение. Большую часть рабочего времени Цицерон проводил в хлопотах: ему приходилось заслушивать в суде дела с участием римских граждан, разрешать споры между провинциалами, следить за небольшим штатом помощников, которые, похоже, специализировались на оскорблениях местного населения, а также удовлетворять запросы многочисленных друзей и знакомых.

Один молодой коллега Цицерона в Риме упрашивал его добыть ему несколько пантер для циркового зрелища. Цицерон уклонялся как мог, утверждая, не без иронии, что животных в его провинции осталось мало, что они, должно быть, решили мигрировать в соседнюю провинцию, избегая ловушек. Не столь смешной оказалась история с кредитами Марка Юния Брута. Человек, который спустя шесть лет возглавил убийц Цезаря, в этот момент активно занимался ростовщичеством, давая жителям кипрского Саламина взаймы под незаконные 48 процентов. Цицерон явно симпатизировал саламинцам и сумел удалить из города отряд римских солдат, который агентам Брута «одолжил» предыдущий наместник для принуждения к уплате долгов. По слухам, головорезы Брута осадили саламинскую курию (здание местного сената) и заморили пятерых сенаторов голодом. Но Цицерон предпочел не трогать заимодавца с хорошими связями и словно бы не замечал происходящего. Больше всего ему не хотелось задержаться в провинции, он мечтал покинуть Киликию и должность по закону, но как можно раньше: «Нет ничего более тягостного, чем управлять провинцией», – писал он брату. Когда его годичное пребывание истекло, он оставил наместником в этом огромном регионе одного из своих подчиненных, как сам о нем отзывался, – «мальчика и, пожалуй, глупого, лишенного достоинства и несдержанного!» (Гая Целия Кальда) Такое вот ответственное управление…