Леденцовые туфельки

Какое облегчение – произнести это вслух! Наконец-то в этом признаться, несмотря на все разумные доводы. Ведь я пыталась, но так и не обрела в отношениях с Тьерри не то что любви, но даже относительного удовлетворения, так что придется признаться себе самой: некоторые вещи не поддаются рациональному объяснению, нельзя полюбить по выбору; и никуда порой не деться от того ветра, что подхватил тебя и несет, несет…

И странно – во время всех этих странствий, останавливаясь в дешевых гостиничных номерах и меблирашках разных городов и деревень, испытав за эти годы столько тоски и страха…
…я так и не сумела понять, от кого же я все-таки бегу? От Черного Человека? От Благочестивых? От своей матери? От себя самой?

Послушай, – и она обняла меня за плечи, – ты у нас в школе новенькая. И мы тебя совершенно не знаем. Все остальные ребята из нашего класса вместе учились еще в начальной школе. И все давно научились соответствовать…

«Научись соответствовать».

Я могу стать любым человеком, с которым вы встретитесь на улице. Я могу стоять за вами в очереди к кассе супермаркета. Я могу оказаться вашей лучшей подругой. Я могу быть кем угодно. Я могу стать даже вами...

Если бы у меня хоть раз и возникли сожаления по поводу украденных жизней, то лишь потому, что я многое делала втайне  и мои противники не могли понять и оценить поэзию собственной гибели.

Все это было довольно мило, пока ты сражалась с жизнью: он угощал тебя обедами, одевал тебя, осыпал подарками, но теперь ты стала совсем другой. Тебя больше не нужно спасать. У него отняли любимую игрушку, куколку Золушку, и вместо нее перед ним оказалась настоящая, живая молодая женщина, и он попросту не знает, как себя с ней вести.

— Это не имеет значения. И не надо ничего объяснять. У всех нас есть за душой то, о чем мы бы предпочли не рассказывать. Какое мне дело до того, что ты сменила имя? Мне важно, кто ты есть, а не то, как тебя зовут или — Франсина или Мари-Клод, или даже, не приведи господи, Кюнегонда.

У вселенной свои расчетные книги, свой баланс. Даже такие мелочи как амулет на счастье, волшебный фокус, магический круг, нарисованный на песке, требуют оплаты. Полностью. Кровью.

Каждый поступок — даже самый маленький — имеет свои последствия. За магию приходится платить высокую цену.

Я так долго уговаривала себя, что Тьерри мне не нужен, но мне даже в голову не пришло, что, возможно, это я нужна ему.

Как и все дети, воспитанные на сказках, я ждала от магии огненного фейерверка, взмаха волшебной палочкой, полетов на метле. Магия в книгах моей матери казалась мне ужасно скучной, пресно-академической со своими дурацкими длинными заклинаниями и напыщенными старцами магами, и такую магию я уж никак не могла бы назвать волшебством.

Вы же понимаете, я не воровка. Прежде всего и главным образом я — коллекционер. Я, например, с восьми лет собираю магические амулеты для своего браслета, но теперь все больше увлекаюсь коллекционированием личностей: имен людей, их секретов, их историй, их жизней.

Вы верите в любовь с первого взгляда?

Думаю, нет. Я тоже. И все-таки...

Это сияние всех цветов радуги, которое я заметила за приоткрытой дверью. Этот мучительный намек на нечто такое, что ты успела одним глазком увидеть, но так и не смогла попробовать на вкус. И эти вздохи ветра над крыльцом. Все это пробудило сперва мое любопытство, а затем — и мою страсть к стяжательству.

Интересно, а Зози серьезно относится к жизни? Да ладно! Не может этого быть, спорить готова. Разве можно серьёзно относиться к жизни в таких туфлях?

Ах, какие у нее были потрясающие туфельки! На высоких каблучках, ярко-красные, как помада, и блестящие, как леденец. Они сверкали на булыжной мостовой, точно драгоценные камни. Других таких туфель в Париже просто не встретишь.

Это факт относительно малоизвестный, но всего лишь за год мертвым отправляют около двадцати миллионов писем.

Лишний раз проявить осторожность, мне кажется, не помешает, да и мать моя всегда повторяла, что вишни следует рвать не торопясь.

Я знаю, это всего лишь дешевая магия. Жанна Роше ее бы не одобрила. Но это наша магия, моя и его, и на губах у него вкус шоколада и шампанского, и мы наконец выскальзываем из одежды и сплетаемся телами под одеялом из звезд.