Иногда Варне казалось, что даже звезды отвернулись от них в ужасе, а луна скрыла свой лик за облаками, чтобы не видеть творящееся зло.

— Разве Господь не против ненависти?
— Он на меня не смотрит. — Дарий усмехнулся. — А зря, кстати, я всё ещё удивительно хорош собой.

Есть чувство, названия для которого еще не придумали. Щемящее, острое и одновременно волнующее, оно обволакивает тело, тугим комком ложится в желудок и заставляет слезы подступать к глазам. Не тоска, но почти. Сожаление об утраченном, быть может

Она не обнимала ни ее, ни младших, всегда хмурилась и кричала. Но она — мама, не любить ее невозможно.

Варна сама не заметила, как оказалась во власти Рославы, впитала все, о чем та рассказывала, и выросла достаточно скверным человеком — по меркам церкви, конечно.

В Варне крылся тот же мрак, что окутал души других охотников, но на свет божий он показывался, только когда дело касалось ведьм.

Они не могут прокормить столько ртов, но продолжают приводить в Явь новых детей каждый год. Даже животные более дальновидны.

Варна задумалась.
Как бы сложилась ее жизнь, пойди она с ведьмами? Чему они могли ее научить? Каково было бы жить среди сильных женщин, не подчиняющихся никому, кроме Зверя?

— Помнится, когда-то ты была легче, — пробормотал он, подхватывая ее под руку.

— Это мышцы! — возмутилась она

По­чему-то в голове возникло ужасное предположение, что крещение — это распятие. Придется провисеть несколько дней на кресте

А если всё, что у нас есть, — это наша короткая жизнь? Нет ни райских кущ, ни пéкла; мы пытаемся жить по выдуманным законам, проводим жизнь в лишениях, надеясь на блага после смерти, и я спрашиваю тебя: а что, если их нет?! Что, если существует только Навь и забвение?!

"Мы – ковен, мы – сестры, а ты – заблудшая овца, которая пытается усидеть на двух стульях!"

"– Знаешь, какие слова ты говоришь мне чаще всего? – вдруг спросил Дарий.
– Какие?
– Закрой рот. – Он поднял ведро и понес его к двери. – Так вот, воспользуйся своим собственным советом."

Старые обиды должны были забыться, ведь люди говорят, что время лечит. Жаль, что они не правы – время не лечит, оно учит мириться с болью и жить с ней.

— Те­перь он еще и мерт­ве­цов под­ни­мать мо­жет? Во­ис­ти­ну не па­рень, а кла­дезь та­лан­тов.

Свет не откликнулся. Слова так и остались словами, Господь отвернулся, не желая смотреть, как его дети убивают друг друга.

Интересно, кого Дарий ненавидит больше: ведьму, убившую его, или ее — человека, который обрек его на жизнь упыря?