Драгоценная нить. Женская поэзия Японии

К каждому переводу дан оригинал, что очень радует. Библиографические справки о поэтессах и комментарии - в конце книги, двумя разными приложениями (утомительное листание туда-сюда, три закладки). Примечания, к сожалению, не раскрывают всех образов. Из них не узнать, например, что такое новояшмовый год и что за драгоценная нить, жемчужная нить, порванная нить упоминается, кажется, у Идзуми Сикибу постоянно. Только случайно полезла я к Глускиной и узнала, что яшма, жемчужина - это женщина, жена, возлюбленная. Значит, название книги - про преемственность и непрерывность женской поэзии, вот как.

Есть наивное понимание поэзии: вся поэзия в книжках - высокое, облагораживающее искусство; по художественной ценности все стихи в книжках равнозначны и обязаны очень нравиться. Те, кто в это верит, обычно не читают книг. Хоть сама я давно уже так не думаю (филфак за плечами все-таки), но почему-то к японской поэзии - только что поняла - подхожу с той же меркой. Ой, как глупо!

Понимать и чувствовать поэзию - это в нашей семье был негласный культ. Не понимаешь - дура, не доросла. Не доросла = дура. Непрожитого не объяснишь, само собой, но и огромным опытом не сблизить читателя с совершенно чуждым ему поэтом.

Вот это я услыхала на лекции Соколовой-Делюсиной - и очарована:

Пусть свернутся кольцом, пусть небесный огонь уничтожит, сожжет их дотла - все те дороги дальние, по которым тебе уходить!

Сано-но отогами-но отомэ, 8-й век

Может, меня просто нет уже в этом мире? - эта мысль в душу запала с тех пор, как забыл ты ко мне дорогу.

Оно-но Комати, 9-й век

В древности только поэзия на китайском языке считалась в Японии достойным занятием для мужчин, и женская японоязычная поэзия успела за это время свободно развиться (женщин не учили китайским наукам. В лучшем случае они могли сами изучать китайскую литературу тайком, неприлично для женщины быть слишком умной). В основном танка использовались в любовной переписке. Заключить брак, не умея писать стихов, было невозможно. О красоте женщины судили по изяществу ее почерка и стихов, и, в общем-то, для утонченных аристократов Хэйана внешние данные мало что значили в межполовых отношениях.

Очень мало в этой антологии стихов эпох Нара и Хэйан, посвященных не любовному томлению, не ожиданию мужика, не тоске по мужику. У Исэ одно стихотворение про умершего сына. У Мурасаки Сикибу - три стихотворения названой сестре (одно из них когда-то шельмонт перевел, не заморачиваясь, будто оно про мужика). Дальше у принявших постриг ожидаемо стихи про моховое одеяние и жизнь есть сон. Много подбасёвок. В 20-м веке, конечно, есть всякое.

Что понравилось с листа - в основном то, что могу представить за пределами слов:

Мой верный слуга! Рукам не давая роздыха, на весеннем лугу для тебя собрала эту зелень. Кушай ее и толстей!

Ки-но ирацумэ, 8-й век

Дитя за спиной волосами моими играет. Какая жара!

Махровый 17-й век, Сиба Сономэ

Тиёдзё, 18-й век, всем известное по "Алмазной колеснице" про умершего сына - ее:

Ловец стрекоз, куда убежал ты сегодня, в какие края?

Правда, в примечаниях упоминания о сыне нет.

И ее же - когда умер муж:

Встаю, ложусь - до чего же у нас большой москитный полог!

Микадзима Ёсико, 1886-1927:

На мгновенье захлестнула, наполнила душу до краев... Об этой моей ненависти ты ничего не знаешь.

"Это мой муж. Теперь он ко мне вернулся", - твержу про себя и, глаза отводя старательно, молча готовлю чай.

Створку окна чуть-чуть приоткрою и сяду к свету поближе. За окном свищет ветер, а я весь день просижу за шитьем.

Переехали в дом со вторым этажом. Теперь вечерами смотрю на небо, на облака, я их давно не видала.

Всего только на день заехал ко мне сыночек. Прямо на нем зашиваю прорехи, возникшие за время нашей разлуки.

Сайто Фуми, 1909-2002:

В этом мире, где будто и нет ничего прекрасней насилья, я пою свои колыбельные целые дни напролет.

Накадзё Фумико, 1922-1954, рак груди, стихи писала в больнице, умерла вскоре после публикации:

Весенние мальки, цыплят следы на дворе, горошинки перца - и ко всему перечисленному еще одно - мой малыш.

Я жива, и каждая малость - в радость. Девять утра. Открываю окно, а за ним бутыль молока сверкает.

Мицухаси Такадзё, 1899-1972:

Вот осенняя бабочка. А вот - для нее булавка.

Хасимото Такако, 1899-1963:

Спицами двигаю все быстрее - не подходи!

Накамура Тэйдзё, 1900-1988:

У ребенка кашель. "Ну, еще загадай загадку!" И так - без конца.

Шагает жаба, будто есть место, куда ей надо попасть.

В 20-м веке много прекрасного, но меня сейчас цепляет в основном про мелких - только теперь я их замечаю и начинаю понимать чувства, с ними связанные.

Хосоми Аяко, 1907-1997:

Малышу впервые надели пальто. Пуговица на груди.

Кацура Нобуко, 1914-2004:

Сезон дождей. Безмужней жены по ночам сладок сон.

Под платьем горькая тяжесть грудей. Долгие ливни.

Печали и радости мужней жены, лушащей горох, давно позади.

Камакура Саюми, р. 1953:

Муж... жена... неправдоподобно чуть-чуть пережарила хлеб

А отсюда уже рукой подать до Тавара Мати.