Мадонна в черном

Раньше, чем зачерпнуть чай в котелке, раньше, чем пить его, рассматривают чашку. Это обычное поведение любого японца, но европеец делает это крайне редко. В европейских романах вряд ли могут появиться слова: «Какая прекрасная чашка». Возможно, это происходит потому, что японцы преданы искусству. Или, возможно, потому, что японское искусство проникает в самые укромные уголки. Ричь, например, прекрасный керамист, но, глядя на то, как сделаны его тарелки и чашки, видишь, что нижняя часть обработана без должного старания. И если кто-то и обратит на это внимание и скажет, что о таком пустяке не стоит и говорить, я сразу же за этими словами почувствую европейца.

...я понял, что искусство страшно. Понял, что один удар, один поклон нужно делать, не только когда ваяешь Будду. Понял, что если хотя бы мысленно сравнить то, что мы создаём, с творениями великих мастеров, то написанное нами, всё без исключения, не жаль бросить в огонь. Чем больше я думал над этим, тем яснее осознавал, что во всей Вселенной лишь искусство бездонно.
________________________________
Существовал обычай, согласно которому, когда ваялась статуя Будды, после каждого удара резаком мастер делал три поклона.

Мне не кажутся снами сны, которые я нахожу в романах, обращённых к широкому читателю. В них в большинстве случаев проглядывает нарочитость. Даже в сне о кляче из «Преступления и наказания» в этом смысле нет и намёка на правду. Его можно назвать рассказом, напоминающим сон, но изображение сна, подобного настоящему, требует не столько свободного описания какого-то невероятного факта, сколько, наоборот, глубокого продумывания всех деталей. Дело в том, что происходящее во сне полностью отличается от действительности и во времени, и в пространстве, и в причинно-следственных связях. Причём это отличие невозможно передать одной только формой. Поэтому, если не изображать лишь те сны, которые видел на самом деле, описать сон, напоминающий настоящий, почти невозможно. Вместе с тем в случае использования в своём произведении снов в качестве орудия, исходя из необходимости, чтобы это орудие выполнило свою роль, нужно видеть подходящие сны, в противном же случае лучше вообще не писать о действительно увиденных снах. Вот почему появляющийся в том или ином произведении сон – взять, к примеру, сон о кляче у Достоевского – с трудом пробивается на страницы романа. Но когда это сон, действительно увиденный, при создании произведения происходит обратное – даже когда сон не описывается в качестве сна, возникает ощущение, что он подобен сну, и поэтому часто появляется некое загадочное произведение. Говорят, идея знаменитого «Клуба самоубийц» возникла у Стивенсона из услышанного им чьего-то сна. Если в связи с этим у него в самом деле возникла идея этого рассказа, иногда записывать сны полезно.