Дорога в никуда. Тайна семьи Фронтенак

Ведь мы живём в таком мире, где сущность всего - деньги.

"Смерть отдаёт нас не только на съедение червям, но и на растерзание людям, они гложут память о человеке, они разлагают её."

В ужасный мировой порядок любовь вносит потрясение. Это тайна Христа и тех, кто подражает Христу.

Редко бывает, чтоб человек знал, в какой именно день и час, на каком повороте пройденного пути целый кусок его прежней жизни вдруг отпал, и еще расплывчатые, по-детски мягкие черты его облика внезапно и раз навсегда определились, стали взрослыми.

... все течет, меняет форму, не остановишь мгновения, не удержишь той полоски жизни, когда существование стало терпимым и у тебя хватает сил сносить его.

Как птица свивает себе гнездо, так и он устраивал себе убежище из своей боязни людей, он её изобрёл, постепенно углублял, уютно расположился в ней.

Смерть — единственная бесспорная истина, единственная достоверность.

На закате жизни нам труднее бывает поверить, что на нашу судьбу могла оказать влияние та или иная книга. Однако это истина, повседневная истина.

Существует истина жизни, существует истинная жизнь.

Слова ровно ничего не значат. Истинный голос крови — это безмолвный призыв двух юных существ, которые никогда раньше не видели, но сразу, с первого взгляда распознают друг друга, как это было бы с ними в первые ночи жизни человечества на земле, когда они издали учуяли бы друг друга и, внезапно возникнув из колючих зарослей, юные и нагие, побежали бы навстречу друг другу.

— У каждого нашего поступка далеко не один источник, мсье Ланден; я думаю, вы тут со мной согласитесь. И только скудоумные люди сводят все мотивы наших действий к самой обыденной корысти. У наших действий бесчисленные истоки, — знаете, как родники в наших краях. На каждом шагу в болотистых лугах бьют ключи, они сливаются, и вода, что бежит быстрым ручьем между корнями ольхи, — светла, чиста и отражает небесную лазурь...

Страдал он только от какой-то опустошенности: еще никогда предмет его любви не являлся ему до такой степени ничтожным, выброшенным из его жизни, растоптанным, грязным. Но любовь его притом не проходила - будто мельница вертится вхолостую: вертится... вертится...

Его робость, имевшая вид холодности, отталкивала простых людей, но не пугала лицемеров и льстецов.

Несчастный человек, весь опутанный предрассудками, страхами, неспособный отказаться от мнения, раз и навсегда принятого его родными, так чтивший установленный порядок и притом такой далекий от простой, нормальной жизни.

Он свернулся комочком - притворился мертвым, чтобы не умереть.

Мы расставляем других, как пешки, чтобы не оставить ни одной незанятой клетки, но они тожже играют в свою тайную игру, двигают нас пальчиком, отставляют в сторону; нас могут сдунуть, скинуть с доски.

Мы никогда не соразмеряем того, как поступаем с другими.

Он ещё не почувствовал боли, но знал, что ранен смертельно.

Меня больше всего раздражает, когда люди дают обещание, хотя сами прекрасно знают, что сдержать его не могут.

"Она не требовала, чтобы ею восхищались или чтобы её жалели, ей хотелось, чтобы её понимали."