Декстер во тьме

Люди - замечательная комбинация глупости, невежества и безропотности, не правда ли?

Действительно очень трудно поддержать чувство полной личной бесполезности и чрезвычайно депрессии, когда ты полон еды и я бросил это делать на половине великолепного омлета.

Я никогда прежде не понимал, чем чушь умнее фигни, но всегда приятно узнать что-то новое.

Чем ты ненормальнее,тем важнее казаться таким,как все.

.

.

Оба тела и салон автомобиля были буквально залиты кровью, словно убийца не знал какой стороной следует держать оружие.

Мешок мяса дышит, потом прекращает и не остаётся ничего, кроме гниющих отбросов.

Значение снов очень переоценивают. Они мешают хорошо выспаться.

Одно за другим ряд весьма неприятных ощущений прошили меня, словно в самом начале заболевания гриппом. Могли бы они быть чувствами, бьющими по беззащитному побережью Декстера, как громадные волны с ядовитыми отходами? Если так, то нечего удивляться, что люди такие несчастные создания. Жуть одна пережить такое.

В самом деле, это же нечестно, а? Всё это, я имею в виду, вся жизнь. Взять меня: оправдываюсь от обвинений в убийстве, в котором меня подозревает собственная плоть и кровь, и в то же время по её просьбе пытаюсь раскрыть преступление. Приходится восхищаться умственной ловкостью, позволяющей Деборе исполнять своего рода рассудочный кувырок, только я ещё и сожалею, что она не направила артистизм своего мышления на кого-нибудь другого.

– Поверить не могу, что кто-то мог сотворить с ним это, – сказал Винс.
Если честно, то я поверить не мог, что кто-то так долго терпел, чтобы сотворить с ним это, но, похоже, говорить так было бы невежливо.

Чем больше в тебе ненормального, тем важнее выглядеть нормальным.

Тихо играла музыка; судя по звукам, кто-то, похоже, отбивался от передозировки наркотиками тем, что время от времени позванивал в набор маленьких колокольчиков.

Я почти никогда не думаю. Это мешает умственному процессу.

Их приход-уход никоим образом заметить нельзя: они являлись в помещение методом диффузии.

Ну что ж, если на свете и существует средство от страданий, так это упорная работа, особенно бесполезная.

Я смотрел на них, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, я ощущал жгучее желание выпрыгнуть в окно, а с другой — мне хотелось завернуть их обоих в мягкое одеяло и убить всех, кто к ним посмеет приблизиться. А еще я был не против того, чтобы взять детишек за шиворот и стукнуть друг о друга их маленькие головенки. Последнее могло бы стать компромиссным решением.

Неужели это и есть подлинное отцовство?