Под крики сов

Все так, за исключением того, что моя мать умерла, а завтра умру и я, когда снег пойдет крест-накрест, чтобы заштопать воображаемую расщелину моего мира.

Они носят халаты из красной фланели, как будто бог или дьявол купили материк из ткани и ходили с ножницами от берега к берегу, чтобы вырезать множество мертвых силуэтов сумасшедших мужчин и женщин, и тканевый флаг в форме солнца развевается в их единственном небе.

Тем не менее им говорят, что в девять часов все будет хорошо. Их ослепят, а потом тень сползет с их глаз, чтобы они могли видеть лишь свою тарелку, свой чай, свою сигарету; чтобы вросли в землю как дом и вечно смотрели на свой задний двор.

Мне приснился дом в тысячу этажей
С тысячей окон и тысячей дверей,
Только наших там не было, дорогая,
Только наших там не было.

И мы идем, как Тесей или мусорщик в лабиринте, с нашими воспоминаниями, размотанными на нити из шелка или огня; и неизвестно какой силой убивая минотавров нашего вчерашнего дня, мы снова и снова возвращаемся к рождению нити, в наше Где.

Между прочим, начиная вести дневник, я обещала писать и о своем внутреннем мире. Интересно, говорила ли я что-нибудь о своем внутреннем мире? А вдруг у меня нет внутреннего мира?

—Хочу что-нибудь бросить, хочу что-нибудь ударить, хочу что-нибудь сделать?
—Что, Эдди?
—Не знаю. Что-нибудь большое. Поцелуй меня.

—Кстати, ты что-нибудь знаешь о сердцебиении?
Дафна ответила отрицательно, понимая, что от нее этого ждут.
—Ну, если ты танцуешь с правильным партнером твое сердце бьётся в так его.

Черви все еще поедали желтые страницы, покрытые слоем пепла, и ее выбросили, потому что язык книги стал непонятным, а люди больше не могли ее прочесть и найти дорогу в ее мир. На обложке крупными буквами значилось «Братья Гримм».

И все же часы – это время, а время потеряно, оно обанкротилось, не успев начаться.

Шерсть стала реальной, существом, которое прокладывало себе путь через их жизнь наяву и сновидения, и теперь пришел их отец, чтобы порезать чудовищный сон на куски и убить полюбившийся им и ставший желанным страх.

– В детских фантазиях всегда скрыта правда.

– И в сказках про фей и великанов? Тоби Уизерс!

– Да, великаны и феи бывают в разных формах. Есть гигантский бомбардировщик и гигантское одиночество.

Увы, то, что мы думаем, не существует в действительности.

У нас было детское мировоззрение, его не может быть у взрослого, который вынужден приспосабливаться к жизни в обществе.

В этом году мне исполнится двадцать восемь, около тридцати, а потом будет сорок, а потом наступят пятьдесят и шестьдесят, так что очень скоро я превращусь в старуху и стану получать пенсию.

Мир детства расширяется с каждым желанием ребенка, и его можно даже носить, как волшебный плащ, на плече.