— Мы против ненужных жертв.
— Вы — это кто?
— Те, кто призван изменить мир.
Ага.
Еще одни придурки.
Вот что им всем так неймется-то? Живет себе мир спокойно, никого не трогает, а его каждый так и норовит изменить как-нибудь. И главное все ради высшей цели и всеобщего блага. Причем, насрать, что о благе этом тоже никто-то не просил.
Мать их.
Благодетели.

— Нету больше борделей, — горестно произнес Эдди. И собравшиеся почтили утрату минутой молчания.

Из всех примет наихудшая — мама твоего мужа, готовая удушить тебя в крепких, любящих объятиях.

Порой воля мягче золота.

— Расскажи… — просит Чарльз.
— О чем?
— Какой бы ты дом хотела?
Я? Не знаю. Наверное… наверное, все равно. Или…
— Счастливый?

— А мы?
— А вы останетесь. И то, какими вы будете, зависит лишь от вас.

Охренеть.
Это я подумала, а потом подумала, что надо учиться думать другими словами. Поприличней. А то как-то не пристало целой графине охреневать. И я-то, может, переживу, но Чарли потом неудобно будет.
А он ведь хороший.

— Ты не переживай так, — Эдди воспринял стон по-своему. — И женатые мужики живут. Женитьба, это же не конец света…
— На твоей свадьбе я тебя тоже так утешу, — мрачно сказал Чарльз, рухнув в кресло.

Это все… временное. И потом, когда выберемся, графчик подаст на развод. Или я. Скорее даже я, потому как у него воспитание и совесть. А у меня она тоже, между прочим, имеется. И не буду я живого человека неволить счастливой семейной жизнью.

Люди, они же ж твари такие, которые ко всему привыкают. Их за просто так с места не сдвинуть. А уж коли решили сами сдвинуться да бежать, барахлишко свое за пару центов скинувши — большего старьевщик не даст — то дела тут совсем дрянь.

Мужики.
Им бы спасти кого посимпатичнее, а потом уж только разбираться станут, чего да как.

Ну, если сокровища, тогда понятно.
Сокровища – они ведь везде пригодятся, особенно если немыслимые. Такие только государству и хранить.

Иногда излишняя забота способна навредить. И не всякий вред получится исправить.

Примитивная сила лучше действует на примитивный разум.

– Не спеши, проклятая.
– У меня имя есть.
– Оставь его себе, – сказал дракон спокойно. – Никогда не открывай свое имя, ибо оно – часть сути твоей. И тот, кто завладеет именем, способен и суть твою подчинить.

Портрет императора он попросту снял и, постучав по железной двери сейфа, который обнаружился за картиной, поинтересовался: – Динамит есть?
– Да как-то не захватил, – признался Чарли, чувствуя себя отчего-то виноватым.
– Плохо. Я так вскрывать не умею. А ты?
– И я…
– Тоже плохо.
– Ну извини, я все-таки граф!
– Вот-вот, мог бы и научиться.

– Спокойно. – Ладонь Эдди впечаталась в спину, и кусок, застрявший было в глотке, выскочил. – Справимся. Разберемся. И головы оторвем.
– Кому? – уточнил Странник.
– Всем.
И Чарльз согласился, что план хорош.

– В общем… женщинам надлежит вести себя скромно. И одеваться соответствующе. Дабы не вводить в смущение и соблазн мужчин.
Я ткнула лепешкой в ароматный жир.
– Юбки, да?
– Юбки. И чепец.
– Юбки поширше бери. – Я зажмурилась от удовольствия. Остро. И пряно. И сладко тоже. А мясо мягкое, сочное, прямо тает во рту. – Чтоб револьверы заметны не были.
– Револьверы?
– Мораль буду отстаивать. Высокую. С револьверами оно всяко сподручнее…