Нить истории: Как прялка, веретено и ткацкий станок помогли построить цивилизацию

Одомашненный хлопчатник растет лишь в теплом, без заморозков, климате. Это обусловлено тем, что растения хлопчатника при цветении обычно ориентируются на долготу дня. Цветки, а затем семена - и окутывающее их волокно - появляются лишь тогда, когда изменяется продолжительность дня и когда день становится короче. (Некоторым сортам, кроме того, требуется низкая температура.) Таким образом, у себя на родине, в тропиках, хлопчатник может не цвести до декабря или января и образовывать коробочки ранней весной. А там, где бывает холодно, растения не живут столько, чтобы успеть дать потомство.

ООО АОИ

Белковое волокно не такая уж новая идея. После успеха ткани район, полученнои из целлюлозы, ученые в 1930 х годах обратили свое внимание на белки. Генри Форд, надеясь найти для автомобильных салонов замену шерстянои ткани, финансировал изучение волокна из соевых бобов. Британская компания Imperial  Chemical Industries получила из арахиса ткань ардил. Другие исследователи экспериментировали с яичными белками, зеином (органическое вещество из маиса) и птичьим пером. Самым успешным из новых протеиновых волокон стал получаемый из обезжиренного молока ланиталь. В 1937 году ведущии изготовитель раиона SNIA Viscoza при поддержке стремившегося к национальнои самодостаточности фашистского правительства Италии произвел около 4,54 млн килограммов ланиталя. Американская версия ланиталя, похвалялись производители, стала «первои успешной попыткои человека создать волокно, сопоставимое с такими натуральными белковыми волокнами, как шерсть, мохер, (шерсть) альпаки, верблюжья шерсть и мех». Материалы на основе молока - мягкие, теплые и малоусадочные - казались хорошей заменои шерсти, однако имели явные недостатки. При намокании они пахли как сыр или скисшее молоко. К тому же они не были особенно прочными. Итальянский модельер вспоминала, что ее сестра называла ланиталь «тканью из моцареллы: в момент глажки нити становились похожими на тоненькие сырные нити». После войны люди вернулись к шерсти или обратились к синтетике, например к полиэстеру, нейлону и акрилу.

«И секс, и изготовление текстиля были ремеслом проституток», - пишет историк искусства. <...>
Большинство женщин доиндустриальнои эпохи пряли всю свою жизнь. Прядение, в отличие от ткачества, крашения или разведения овец, являлось не столько профессиональным делом, сколько распространенным навыком вроде приготовления пищи или уборки помещении. Женщина из беднои семьи могла прясть ради заработка, так же как могла наняться в услужение, но сама возможность выбора возникала вследствие того, что прясть она училась с детства, а спрос на пряжу существовал всегда.

Уже в четырехлетнем возрасте ацтекские девочки знакомились с приспособлениями для прядения. К шести годам девочка начинала прясть сама. Если она ленилась или была не радива, мать наказывала ее: колола руки шипами, поколачивала палкои или заставляла вдыхать перечныи дым. Жестокость наказании отражала ту важность, которая придавалась ремеслу. Ацтекским женщинам приходилось, помимо лубяного волокна, для нужд семьи изготавливать огромное количество хлопчатобумажной пряжи - на уплату дани правителям империи. Так, каждые полгода пять городов покореннои ацтеками области Цикоак отсылали в качестве на лога 16 000 белых накидок, расшитых по краю красным, синим, зеленым и желтым, и столь же впечатляющее количество предметов нижнего белья, большеразмерных белых накидок и предметов женской одежды. «Чтобы справляться с огромными требованиями уплаты дани одеждой, приходилось с бешеной скоростью работать одновременно прядильщицам нескольких поколений внутри семьи», - отмечает историк текстиля.

Нуждавшееся в деньгах правительство Флоренции пошло еще дальше и фактически заменило штрафы лицензиями. Ежегодный взнос (габелла) давал право не подчиниться досадному запрету. По правилам 1373 года, уплата 50 флоринов - столько коммуна платила одному арбалетчику за 15 месяцев службы - давала женщине право носить шерстяные платья, украшенные шелковыми узорами. За 25 флоринов замужняя женщина могла украсить кромку своих платьев: это была привилегия незамужних. Уплата 10 флоринов позволяла мужчине надеть pannos curtos («короткое платье»), открывавшее у стоявшего человека ноги выше середины бедра. Женщина за ту же сумму могла позволить себе обтянутые шелком пуговицы.

Флорентийские законы начала 1320-х годов воспрещали женщинам иметь более четырех нарядов, пригодных для публичного ношения. Причем из этих четырех лишь один - из sciamito, то есть дорогого шелка, или scarlatta‚ то есть красной шерсти, окрашенной дорогим кермесом. В 1330 году власти запретили приобретать новые платья из sciamito и потребовали, чтобы женщины, уже их имеющие, зарегистрировали эту одежду. В 1356 году правительство ввело новые ограничения, позволив носить лишь простой шелк, и всякую женщину, надевшую более тонкие ткани, подвергали крупному штрафу.

Возьмем, например, джинсы. У современной среднестатистической мексиканки, наследницы женщин, некогда прявших хлопок для выплаты дани, семь пар джинсов, у средней американки - шесть пар, а у китаянки или индианки - три пары. Для одной пары джинсов требуется почти 10 километров хлопчатобумажной пряжи. Если работать по восемь часов в день, у индианки с традиционной прялкой ушло бы 12,5 дня на изготовление такого количества пряжи - и это без учета времени на очистку и чесание волокна перед прядением. Если бы весь этот хлопок приходилось прясть вручную (даже за нищенскую плату), джинсы стали бы предметом роскоши.