Jefferson

Сон сморил его среди путаницы мыслей, где смешались окровавленные ножницы и оставленная в духовке картошка.

Когда живешь один, в этом есть свои преимущества: можно петь как угодно громко и фальшиво, расхаживать голым, есть когда захочется и плакать в свое удовольствие.

Журналистки мы ненастоящие, — подумал он, — следователи тоже ненастоящие, но уж дураки-то самые настоящие».

Нечего и думать изменить привычки людей одним взмахом волшебной палочки.

Нет, тут он хотел что-то сообщить, якобы не сообщая, - и сообщил!

В самом деле, можно признать возможными самые невероятные вещи: что один и тот же человек три раза подряд выигрывает в лотерею или что папа римский на досуге прыгает через скакалку, но есть такое, что абсолютно невозможно — а именно чтобы свин Жильбер правильно расставил запятые.

Потому что в одинокой жизни, как уже было сказано, есть, конечно, свои преимущества, но иногда бывает именно что...немножко одиноко.

Я тебе принёс три булочки с шоколадом, три круассана с миндалем и три банана. Чтобы было сбалансированное питание.

Поскольку он уже успел потренироваться, ему удалось более или менее связно поведать о роковом стечении обстоятельств, которое привело его к безжизненному телу господина Эдгара. Дойдя до ножниц, торчавших из груди славного барсука, он разрыдался.

Первое, что бросалось в глаза в его облике, — неизменно сияющая улыбка свина, счастливого до поросячьего визга. Джефферсону частенько думалось, что он никогда не встречал никого, столь же одаренного способностью радоваться жизни. Своего рода чемпион по солнечному настроению, которому даже тренироваться не надо, потому что он таким уродился.

Когда домой нельзя, потому что это опасно, — испытать такое на собственном опыте не дай бог никому, потому что, вообще-то, где же искать убежища, как не дома?

Как повел бы себя Чак, окажись он в таком положении? Не успел он задать себе этот вопрос, как тут же сам на него и ответил: Чак не оказался бы в таком положении.

Они дружили с самого детства, прямо как братья, даже больше чем братья, потому что сами друг друга выбрали.

Поскольку кузен его не в состоянии был ступить на больную ногу. Жильбер вышел вместо него, готовый к худшему. Но, как он частенько говаривал, скверно — это ещё не наверно.

Какой-то миг он колебался, не позвонить ли все-таки в полицию, но, когда увидел, как два свина (Ролан и Жильбер) за ноги волокут в лифт безжизненное тело Мэкки, убедился, что лисичка права: это всего лишь сон, один из тех причудливых снов, что снятся иногда под утро. И лёг досыпать, приняв таблетку успокоительного.

«Увы, — подумал он ещё, — это была всего лишь детская клятва, а детские клятвы не в счёт — реальная жизнь делает все, чтобы стереть их из памяти».

Ролан сел за руль и включил местный канал. По нему с самого раннего утра тараторили как из пулемета, предлагая купить товары, цена которых неизменно заканчивалась на «девяносто девять сантимов», и все то и дело сами себя перебивали, бдительно следя, как бы не сказать что-нибудь осмысленное.

Ее фотографии появлялись в каждом номере, все разные: то она была в ужасе, то в слезах, но неизменно в самых растрепанных чувствах.

А Джефферсона изумило хитрое устройство собственного мозга. Как будто некая мысль после долгого подводного блуждания сейчас, получив толчок от другой мысли, всплыла на поверхность и лопнула пузырьком очевидности.