Цитаты из книги Միսիս Դելոուեյ

Она видела все так четко, так уверенно, однако стоило взять в руки кисть, как все менялось. Именно в тот миг, когда она переводила взгляд с натуры на холст, ее охватывали сомнения, порой доводя до слез и делая переход от замысла к творению устрашающим, как темный коридор для ребенка. Ей часто приходилось бороться изо всех сил, чтобы сохранить самообладание, сказать себе: «Но я ведь так вижу, я вижу именно так» и тем самым прижать жалкие остатки своего видения к груди, борясь с неисчислимым воинством, норовящим вырвать его прямо из рук.

Слабые ломались, всхлипывали, подчинялись, другие, вдохновленные бог знает каким остервенелым безумием, называли сэра Уильяма в лицо проклятым шарлатаном, а совсем закоренелые нечестивцы подвергали сомнению саму жизнь. Зачем вообще жить? – вопрошали они. Сэр Уильям отвечал, что жизнь прекрасна. Еще бы не прекрасна, если над камином висит портрет леди Брэдшоу в перьях, а ежегодный доход составляет двенадцать тысяч. Но ведь к нам жизнь вовсе не столь щедра, возражали они. Доктор молчаливо соглашался.

Если наша раса обречена, прикована к тонущей галере» (в детстве она зачитывалась Томасом Гексли и Джоном Тин-далем, оба любители морских метафор), если жизнь сыграла с нами скверную шутку, то давайте внесем свой вклад, облегчим страдания собратьев-каторжников (снова Гексли), украсим темницу цветами и надувными подушками, будем держаться достойно, насколько это возможно. Пусть гнусные боги, никогда не упускающие шанса навредить людям и испортить им жизнь, не радуются: я все равно останусь истинной леди».

Лишь на миг, но этого вполне достаточно. Внезапное прозрение, смущение, которое тщетно пытаешься скрыть и не покраснеть, потом отдаешься ему без остатка, бросаешься к самому краю, замираешь и чувствуешь, как мир приближается, распухает от потрясающей значимости, под бременем упоительного восторга, и вот уже тонкая кожица лопается, сок брызжет и заливает необычайным облегчением все трещинки и язвы. И в этот миг все озаряется - словно подносишь огонек к закрывшему лепестки крокусу, и внутри все озаряется, становится почти различимым снаружи. Затем близость отступает, возбуждение идет на убыль. Все кончено - момент миновал. Подобные эпизоды (в том числе и с женщинами) особенно резко контрастировали с узкой кроватью, мемуарами барона Марбо и наполовину сгоревшей свечой.

Beauty, the world seemed to say. And as if to prove it (scientifically) wherever he looked at the houses, at the railings, at the antelopes stretching over the palings, beauty sprang instantly. To watch a leaf quivering in the rush of air was an exquisite joy. Up in the sky swallows swooping, swerving, flinging themselves in and out, round and round, yet always with perfect control as if elastics held them; and the flies rising and falling; and the sun spotting now this leaf, now that, in mockery, dazzling it with soft gold in pure good temper; and now again some chime (it might be a motor horn) tinkling divinely on the grass stalks—all of this, calm and reasonable as it was, made out of ordinary things as it was, was the truth now; beauty, that was the truth now. Beauty was everywhere.

Автобиографические намёки

Маяк Годреви в сумерках

Вулф начала «На маяк» отчасти как способ понять и решить отложенные проблемы со своими родителями, и поэтому между сюжетом и её собственной жизнью есть много сходства. Поездки с родителями и семьёй в Сент-Айвс (Корнуолл), где её отец снимал дом, возможно, были лучшим временем в жизни Вулф, но в свои 13 лет, когда умерла её мать, она столкнулась с депрессией отца, Лесли Стивена, и его жалостью к себе, как у мистера Рэмзи. Сестра Вулф Ванесса Белл писала, что, читая эпизоды романа, посвящённые миссис Рэмзи, она видела свою мать восставшей из мёртвых. Как и вымышленному Джеймсу из романа, их брату Эдриену не удалось съездить в долгожданный поход на маяк Годреви. Медитации Лили Бриско над холстом стали способом Вулф показать свой собственный творческий процесс (а также своей сестры-художницы), так как идеи Вулф о литературе совпадают с идеями Лили о живописи.

Отец Вулф начал снимать Толленд-хаус в Сент-Айвсе в 1882 г., незадолго до рождения Вулф. Семья использовала дом как уединённое место летнего отдыха следующие 10 лет. Место действия основного сюжета в «На маяк» — дом на гебридском острове — был списан Вулф с Толленд-хауса. В историю привнесены многие реально существующие объекты из залива Сент-Айвса, в том числе садовые террасы, спускающиеся к морю, сам залив и маяк.

Хотя в романе Рэмзи и удалось вернуться на Скай после войны, Стивены в это время уже перестали снимать реальный Толленд-хаус. После войны Вирджиния Вулф посетила Толленд-хаус при его новых арендаторах вместе с сестрой Ванессой, а также ещё раз много позже.