Мій коханий ворог

- Это ничего не меняет. Я полюбил тебя, как только увидел.

Любовь и ненависть – зеркальные отражения одной и той же игры, одержать победу в которой должны именно вы.

– Правда или желание?
– Желание.
– Трусиха. Ладно. Тогда съешь целую баночку острой горчицы из моего холодильника.
– Я надеялась на что-нибудь сексуальное.
– Я дам тебе ложечку.

Застенчивость принимает разные формы. Некоторые люди робкие и мягкие, другие робкие и неприступные. Или, как в случае с Джошем, робкие и закованные в рыцарские доспехи.

Детьми нельзя пренебрегать или заставлять их чувствовать себя никчемными.

– Я довольно тяжелый. Я тебя раздавлю.
– Я прожила хорошую жизнь.

Его улыбки опасно кружат мне голову. Это уже третья за последнее время? Я сую их в карманы. Набиваю ими рот.

Может, он меня пристукнет там, внизу. Дни мои закончатся в мусорном контейнере. Следователи увидят мои сетчатые колготки, обильный макияж и придут к заключению, что я шлюха.

Я всегда подозревала, что люди, которые встречаются нам в жизни, преподают нам какие-нибудь уроки, и была уверена, Джошуа появился, чтобы испытать меня. Растормошить. Сделать жестче. И до определенной степени это верно.

Его тело – храм. Мое в таком случае – лачуга, слепленная из масла.

Патрик - открытая книга. Джош - сейф. Но он стоит того.

- Ты думаешь, я борюсь за такие награды? Увидеть тебя плачущей? - Он качает головой. - Это совсем не так.

Бексливцы - рубленый шрифт, гаминовцы - мягкий курсив, каракули.

Мое топливо – ненависть к тебе.

– Торт выглядит как настоящая шоколадная смерть. Надеюсь, это не слишком рискованно.

– Вы бы удивились, какой вред сосудам приносит высококалорийная диета, – вставляет свое слово Энтони.

– Но ведь иногда полакомиться можно? Я на это надеюсь, – говорю я и засовываю в рот кусок торта.

– В идеале нет. Стоит насыщенным жирам, трансжирам, попасть в ваши артерии, и они уже оттуда не уберутся.

Я снова там. В том вечере, когда смирила свою чертову гордыню и пришла к нему домой.

Я беру Джоша за руку, и мы извилистым путем покидаем своих обомлевших зрителей.

• Бесподобно! - говорит мне кассир. - Леди, это было лучше, чем в театре.

– Куда ты на самом деле идешь? – разносится мой голос по пустой улице.

– Я только что сказал тебе. Вышел заниматься слежкой.

– Что, пешком? – Я подхожу ближе на шесть шагов. – Ты собирался прогуляться?

– Я собирался пробежаться посреди улицы, как Терминатор.