Беглянка

Жильберта принадлежала или, во всяком случае, за последнее время стала принадлежать к самому распространенному виду человеко-страусов, тех, что прячут голову не в надежде остаться незамеченными, – это они считают маловероятным, – но в надежде не видеть, что их видят, а это для них уже много, и они рискуют положиться на удачу в остальном.

Истинное обладание тем дальше от нас, чем сильнее наше желание.

У нас существуют бесформенные, отрывочные представления о вселенной, которые мы по своему произволу, пользуясь ассоциациями, дополняем опасными идеями.

Точно так же после ее кончины я понял, как я заблуждался, желая, чтобы она умерла, и предполагая, что это будет для меня избавлением.

Не я ли жаждал подробностей, или, вернее, моё возжаждавшее страдание, стремившееся усилиться и питаться ими?

Альбертина, выпущенная из клетки, в которой она жила у меня в доме, где она по целым дням не имела права заходить ко мне в комнату, теперь вновь обрела для меня всю свою прелесть, она снова стала той, за которой гонится весь свет, она стала чудесной пташкой первых дней.

Все, что нам кажется незыблемым, движется к разрушению; положение в свете, как и все прочее, не создается раз и навсегда, но, подобно могуществу империи, каждое мгновение обновляется в своего рода непрестанном, вечном процессе творения, чем и объясняются странности, которые мы видим в мировой истории или политике последнего полустолетия. Не было первого дня творения, мир сотворяется каждодневно.

Для ревности не существует ни прошлого, ни будущего, а то, что ревность воображает, всегда является Настоящим.

А как плохо мы знаем свои душевные движения!

Мысль о смерти более жестока, чем смерть, но менее жестока, чем мысль о смерти другого человека.