Охотник на людей

Терпение - это искусство хищника.

Мы знаем, что, хотя волк и силен, его может перехитрить заяц.

Вам никогда по-настоящему не узнать сердце другого человека, не понять, что его сломает или что придаст ему сил. Как он определяет для себя мужество, бунт или успех. Пока вы не побывали на его месте, не походили в его мокасинах.

Бывает, что человек видит многое, делает вещи, которые преследуют его, иногда они даже заставляют его ненавидеть себя. Нехорошо держать это в себе. Это разъедает изнутри, как раковая опухоль.

– Мне ни разу не приходилось этого делать, Гейб, проникать в разум психически больного человека. Мне это не нравится. Я чувствую, что впускаю его в свою душу. – Её голос звучал странно. Гейб почувствовал, как внутри у него всё напряглось.
– Не думай о его разуме, Сильвер, просто иди по его следам.
– Именно поэтому его никто никогда не может поймать, – сказала она. – Никто не становится им. Никто не пытается думать, как он, когда читает его следы.

Подобно тому, как археолог по одной кости может реконструировать всё животное целиком, хорошему следопыту бывает достаточно одного следа, чтобы собрать воедино сложную историю взаимосвязанных событий. И это может, не сделав и шага, привести его прямо к их началу.

Он был не совсем правдив. Он был благодарен ей не за то, что там, в лесу, она спасла его. А за то, что показала ему, что он не утратил вкус к жизни. Что он не собирался сдаваться без драки, потому что он еще многое хотел испытать. Как, например, вкус ее невероятных губ.

Все возвращаются туда, откуда прибыли.

Он забыл, каково это — целовать женщину. Забыл, каким сладостным может быть мир.

Сильвер понимала, что значит потерять детёныша из-за агрессивного самца. Она знала, как далеко может зайти мать ради того, чтобы устранить угрозу. И это не делало её убийцей.

Время от времени мужчине требуется капелька одобрения.

– Мы не можем ничего сделать без доверия, Сильвер, – сказал он и, помолчав, добавил: – Если у нас нет доверия, у нас нет ничего.

Что касалось женщин, Гейб был вынужден признаться, что склонен к старомодным взглядам. Он верил в родство душ, верил, что нашёл такую родственную душу в Джии. Её смерть оставила в его сердце незаживающую рану. Он даже не мечтал, что в его жизни будет ещё кто-то, кроме неё, что он снова сможет испытать волнение в сердце и крови. Это одновременно и возбуждало, и раздражало.

Он был одновременно и сильным, и нежным. Возможно, его сила заключалась в его доброте, а сострадание – в его силе. За всю жизнь ей ни разу не встретился тот, кто был бы похож на сержанта Габриэля Карузо. Тот, кто был бы альфа-самцом, привыкшим брать на себя ответственность, но при этом не испытывавшим потребности подчинить её своей воле и не посягавшим на её независимость.

Гейб понял: в каком-то смысле он должен был оказаться на краю бездны, прежде чем начнёт понимать, что существует и обратный путь.

Он не был трусом. Она знала множество охотников, мускулистых мачо, корпоративных альфа-самцов, которые скорее обмочат штаны, нежели будут стоять как вкопанные перед лицом разъярённой медведицы гризли. И в глубине души она была потрясена тем, как он пытался защитить её, хотя его наивное рыцарство могло стоить жизни им обоим.

Сильвер догадалась – всё, что имело для Гейба какое-то значение, лежало в гробу на этом снимке. Новостная программа продолжилась, на экране снова появилась ведущая, и Сильвер ощутила, как гнев вскипает в её венах. Она знала, на что похожа такая пустота.
Всё, что имело значение для неё самой, было погребено под небольшой пирамидой из речных камней к северо-западу от городка, в Ущелье Росомахи. Эти камни она складывала собственными окровавленными руками.

Большинство людей приезжает к северу от 60-й параллели в поисках чего-то. Ну, вы знаете — золота, серебра, бегства, свободы. Некоторые даже не знают, что им нужно. — Она включила двигатель грузовика. — Иногда они это находят. Иногда нет. Но, в конце концов, все они возвращаются домой.